МЕСТО ВЕРЫ И ЗНАНИЯ В ПРАКТИКЕ
АНАЛИТИЧЕСКОГО ПСИХОЛОГА

Я решила написать этот текст для того, чтобы самой поглубже разобраться в природе инструментов, которыми мы, юнгианцы и вообще психологи любого другого направления, пользуемся ежедневно в своей практике с клиентами и в преподавательской деятельности со студентами. Мы вслед за Юнгом говорим о том, что хорошо иметь теоретические знания, но их необходимо оставлять за дверью своего кабинета при встрече с клиентом, что необходимо верить в то, что бессознательное не только существует, но и помогает нашему Эго двигаться по пути собственного развития, что Самость всегда направляет и подхватывает в сложных для сознания ситуациях. Но при этом мы не забываем и о том, что аналитическому психологу, в отличие от специалистов других направлений, необходимо знать множество мифологических сюжетов, то есть иметь в своём профессиональном арсенале набор архетипических мотивов, чтобы узнавать их в клиническом материале. Да и технические приёмы и методы работы с бессознательным, включая необходимость границ сеттинга, тоже необходимо знать.

Так что в нашей работе находится место и вере, и знанию. Что это за место для каждого из них, и попробуем разобраться.

Проводником для меня здесь выступит, и уже далеко не первый раз, этимология – наука о происхождении слов. Впервые я обратила внимание на эту область знаний после прочтения книги Пола Куглера «Алхимия дискурса»[1]. Первоначально я пошла по предложенной автором методике погружения в звук слова и использовании синхронных ассоциаций, возникающих изнутри звучащего образа, что позволяло прикоснуться к архетипическому ядру, проявившему себя именно в этих звуках именно в этот момент времени. Но впоследствии я ушла от синхронных ассоциаций к историческому (диахронному) происхождению корня слова, что, на мой взгляд, позволило устранить сиюминутное личностное Эго-влияние на тот архетипический смысл, который покоится в корневой основе слова. И этот подход уже многократно зарекомендовал себя как при работе с теоретическими конструктами, к которым мы обращаемся в пространстве конференций, так и на практике со звучащими образами бессознательного, проявляющими себя в сновидениях и фантазиях клиентов в тех или иных словах.

Вот, к примеру, как вы предпочитаете называть человека, который пришёл к вам за психологической помощью: анализанд, пациент или клиент? Анализанд – человек, обратившийся к аналитику[2], тот кого анализируют, то есть, обращаясь к греческому корню ἀνάλυσις, «растворяют, разлагают на части»[3], например, его проблему или идентификации его Эго с родительскими фигурами и комплексами. Пациент – это «страдалец», так как слово происходит от латинского глагола pati – «страдаю», «терплю», «переношу» (кстати, «пасьянс» оттуда же)[4], то есть включает ещё и возможность терпеливо переносить тяготы анализа. А вот клиент – это зависимый человек, так как изначально слово относилось к форме социальной зависимости в Древнем Риме, где означало взаимные правовые, социальные и экономические обязательства между патронами и клиентами[5]. То есть наши клиенты зависят от нас в той степени, в какой нуждаются в профессиональной помощи на своём индивидуационном пути, и слово это содержит, помимо прочего, неравенство ролей в анализе, что, несомненно, является неизбежной частью нашей работы, особенно в вопросах сеттинга и оплаты пропущенных сессий. Все три наименования содержат в себе отражение какой-то одной неотъемлемой части процесса, происходящего в аналитическом кабинете, но на какой из них неосознанно более сосредоточен аналитик, показывает слово, используемое им для тех, кто к нему обратился.

Перейдём теперь непосредственно к теме наших рассуждений.

Начнём со знания. Это общеславянское слово индоевропейской природы встречается во всех родственных языках с примерно тем же значением «знать», «узнавать», «распознавать». По мнению Фасмера, древнеиндийское jñātás связано с *ĝen- «знать» и, несомненно, тождественно *ĝen- «рождать(ся)», «род» и происходит из этого последнего[6]. Шанский развивает эту мысль и добавляет, что первоначально знать – «отличать, узнавать» (своих сородичей по родовому знаку)[7]. Кстати, знамя и знак относятся к тому же корню, то есть отмечают то, что уже распознано: «знак, «черта, рубец», т.е. помета о том, что данный предмет уже видели и отличили его от других»[8]. Да и сознание, получается, базируется на этом же основании. Даже более того, этимология знания как раз и сосредотачивает наше внимание на распознавании, отличении, установлении родственных связей, а значит, сортировке множества по группам, то есть деятельности сознания как такового, являющегося распознавательной способностью психики.

И распознавание именно групп, а не отдельных признаков – это вообще первичное проявление сознания, характерное для его самого примитивного уровня: сначала распознаётся род предметов и только потом – сам предмет. Пример есть в эксперименте, который провёл Юнг при посещении африканского племени элгонов. Он показал им сначала три спички, и элгоны сказали, что их три, потом сделал набор из двух, и получил ответ, что их две. Затем Юнг переложил одну спичку из первого набора во второй, после чего ответы стали такими: две-три спички (про первый набор) и две-две спички и одна (про второй)[9]. Спички для них приобрели родовой признак группы, к которой принадлежали первоначально, то есть знание о спичке включало различение её родовой категории.

Мы можем шагнуть ещё глубже и тогда увидим, что эта способность распознавать родовые признаки укоренена на физиологическом уровне – в иммунной системе, одна из первоначальных функций которой – распознавание себе подобных на основе степени генетической близости: «Ключевые компоненты иммунной системы принимают непосредственное участие и в формировании персонального запаха, и в его восприятии. По-видимому, при формировании брачной пары животные тестируют потенциальных партнёров на степень генетической близости при помощи систем различения своих и чужих, включая иммунную. Некоторое оптимальное число «чужеродных» веществ, содержащихся в персональном запахе партнёра, повышает его привлекательность; слишком малое или слишком большое их число вызывает противоположный эффект»[10].

Удивительным образом, подобное первичное узнавание, что своё, а что чужое, закреплённое на базовом уровне и тела (в иммунной системе), и психики (в корне слова, где «знание» и «род» суть одно и то же), служит как раз барьером для проникновения нового в сложившуюся систему. Как я уже писала в статье об эволюции души[11], эта иммунная психическая реакция ответственна за неосознаваемый отбор той информации, которую клиент может воспринять от аналитика и встроить её в свою картину мира: та, которая слишком похожа, не внесёт никаких изменений, например, проговаривание того, что клиент и так знает; а та, к которой он совершенно не готов, гомологов которой нет в его сознании, просто не будет воспринята и останется снаружи целиком. Только те сведения, которые имеют сходные участки с имеющимися в поле сознания клиента и необходимую дозу новшеств, будут допущены в пространство души.

И даже более того, это самое родовое распознавание стоит на страже целостности каждого констеллированного комплекса, ведь все комплексы обладают именно таким примитивным сознанием, направленным на сортировку всех содержаний на относящиеся и не относящиеся к их смысловому полю по принципу «всё-или-ничего». Это и есть основа системы самосохранения комплексов, включая и травматического защитника, что, конечно, и делает работу по их трансформации столь сложной и длительной. Каждый комплекс, захвативший Эго, стремится подтверждать собственную реальность, придавая восприятию окраску своих содержаний: то, что распознано, относится исключительно к родовой категории, которая включена в смысловое ядро комплекса, путём либо подбора только таких фактов, которые подтверждают этот смысл, либо искажения смысла происходящего для придания ему нужной окраски, то есть создания так называемого фильтра для восприятия реальности. Самым распространённым примером подобного распознавательного фильтра реальности как системы самосохранения травматического комплекса является восприятие клиентом любого комментария аналитика как осуждающего нападения. Исторически подобное уничижительное самовосприятие как компонент Эго-комплекса сложилось в контакте со значимыми взрослыми, которые относились к ребёнку именно так – осуждающе и уничижительно. Впоследствии этот родительский комплекс, окруживший Эго со всех сторон в виде осуждающей атмосферы, будет поддерживать сам себя, выбирая в окружении только такие обращения к человеку и запоминая именно их, которые содержат элемент осуждения, другие же либо обесцениваются, либо не замечаются, либо забываются, то есть разрывается их связь с Эго (память как функция связи психического содержания с Эго). Если же человек оказывается в ситуации, где осуждение отсутствует – в отношениях с аналитиком, например, – то комплекс будет выискивать любой намёк на интонацию, мимическое движение, взгляд, контекст, которые способны привнести в коммуникацию узнаваемую атмосферу осуждения. В ход будут идти даже когнитивные искажения типа ослышек и оговорок либо вообще провокации, призванные во что бы то ни было воссоздать реальность комплекса путём подмены реальности текущей. Если травматический комплекс находится в активной фазе, а Эго, соответственно, подавлено, то привнести какие-либо корректировки комплексного искажения реальности практически невозможно. С примерами подобной констелляции коллективной травмы мы все с вами столкнулись в период пандемии, когда всё происходящее в мире воспринималось и транслировалось как сплошная внешняя смертельная опасность, спрятаться от которой можно только внутри собственной изолированной башни. И каждый клиент рассказывал такие истории со своими индивидуальными вариациями на эту тему – как примеры внешней опасности, которая могла быть развитием темы заражения или абсолютно с ней не связана, так и варианты безопасных убежищ – от крайней изоляции от всего вплоть до полного отрицания опасности вообще.

Так что знание в его чистом виде первичного распознавания родовых категорий на самом деле является примитивной формой сознания, свойственной и комплексам, и Эго. Это способ ориентации в окружающем мире, который способен отличить свет от тьмы, большое от малого, твёрдое от мягкого, женское от мужского, то есть сформировать картину мира в первом приближении, различить противоположности и обобщённые формы окружающей действительности. Усиление сознания в этом ракурсе приводит к увеличению количества различимых категорий и, соответственно, к большей детализации восприятия.

В русском языке есть ещё одно слово, которое относится к тому же смысловому полю, что и знание, с которого мы начали наше исследование, – это глагол «ведать». Его сложно отделить от предыдущего «знания», так как во всех этимологических словарях они тесно переплетены: «ведать» значит «знать» на всех языках и во все времена, включая и древне-индоевропейские[12]. Но всё же мы попробуем их дифференцировать друг от друга, ведь если есть два разных слова, значит есть и два их разных корня в объективной психике, пусть и тесно переплетённые меж собой.

Путь к различению приоткрывается в этимологии названия индийских Вед в Википедии[13]. Здесь несколько подробнее, чем в словарях, устанавливается родство с праиндоевропейским *u̯eidos, от которого исходит греческое (ϝ)εἶδος «аспект», «форма», «вид» – источник греческого же слова ἰδέα. А идея есть «мысленный прообраз какого-либо действия, предмета, явления, принципа, выделяющий его основные, главные и существенные черты»[14]. К этому мы ещё вернёмся, а здесь отметим, что внимание сосредотачивается на форме, виде и идее того, о чём ведают.

И вид, и форма, и аспект по своему значению близки и все указывают на видимую внешность. И это значение тоже содержится в этимологическим «кровном» родстве «ведать» и «видеть»: они превращаются друг в друга путём простого чередования гласных[15]. И даже более того, есть и ещё один глагол, связанный с этими двумя, – «вещать»[16]. Так что «видеть», «ведать» и «вещать» связаны друг с другом куда теснее, чем кажется: впечатление, что это стадии одного и того же процесса.

Мы оказались в смысловом поле, включающем в себя и зрение, и ведовство (в том числе мудрость как одно из значений слова «Веды»[17]), и вещание, в том числе называние вещей своими именами («вещь» тоже от слова «вещать», «называть»)[18]. Тот, кто видит, тот ведает и может вещать. Причём «вещий» содержит в себе значение предвидения и обладания знаниями за пределами человеческого разума. Это же значение, по сути, есть в Ведах, которые относятся к текстам категории шрути («услышанное»), то есть полученным непосредственно из божественного откровения[19]. Здесь как раз и пригождается этимологическое ответвление к «идее», которая служит отражением в сознании абстракции, воспринятой непосредственно из архетипического мира, или мира идей. Кроме того, если идея озвучена, то есть о ней можно вещать, то она приобретает ещё и звуковой, а не только визуальный образ, причём звук, скорее всего, первичен по отношению к внешнему виду, так как входит в сознание раньше света в процессе индивидуального развития. Мы чаще говорим о гласе Божьем, чем об образе Бога, поэтому, когда человек вещает, зачастую подразумевается, что через него говорит Бог или другая сверхъестественная сила. Говоря языком аналитической психологии, это состояние одержимости Эго архетипом, в том числе архетипом Самости. Возвращаясь к словам «вещать» и «видеть», мы можем подытожить, что они описывают процесс создания образа объекта, визуального или звукового.

Таким образом, вся эта этимологическая ветвь приводит нас к смыслу «ведания» как непосредственного восприятия того, с чем Эго установило связь, а значит, о нём ведомо Эго: будь то объект из материального мира, который увиден, или объект из мира психического, пришедшего в виде идеи, вещего прозрения или гласа. Юнг писал: «Отношение бессознательного содержимого к Эго является критерием его сознательности, ибо никакое содержимое не может быть осознанным, если оно не представлено субъекту»[20]. Другими словами, в процессе ведания на первый план выходит не различительная способность сознания и категоризация распознанного, как в знании, а установление связи между субъектом и объектом, в которой объект воспринимается сам по себе, целиком или тем боком («аспектом»[21]), каким он явился перед светлые очи Эго.

В целом, через «знание» и «ведание» мы получили описание двух функций Эго в психике, необходимых в своей парадоксальной противоположности для воплощения объективной психики в пространстве и во времени, а Самости через Эго в сознании и индивидуальной жизни: это различение, в том числе отличение себя от объектов бессознательного, а Эго от Самости; и контакт с содержаниями бессознательного, установление и поддержание связи сознания и бессознательного, а Эго с Самостью[22]. Знание поддерживает функцию различения, и чем детальнее, тем качественнее выполняется эта функция, а когда Эго ведает, оно устанавливает и поддерживает связь с тем, что распознало. Выпадение любой из этих функций приводит к растворению Эго в бессознательном.

Так, если Эго «всё знает», оно превращается в ограниченный собственными содержаниями комплекс и утрачивает способность развиваться, а значит, подвержено одержимости страхом перед вторжением чужеродного, искажающим восприятие реальности, как было описано выше. Юнг в «Видениях Зосимы» обращается к теме отгороженности Эго от Самости, комментируя высказывания Зосимы о том, что «Бог пребывает «повсюду», а не «в мельчайшем месте, как дьявол»»[23]. Он выводит из этого факт, что локальная ограниченность есть «отличительный признак демона», а, следовательно, «Я, как крайняя отделённость и отщеплённость от Бога, предрасположено к тому, чтобы сделаться демоном, как только оно сделает акцент на свою независимость от Бога»[24].

Если же Эго опирается только на вещие прозрения, сливаясь с каждым пришедшим образом и идеей или точками зрения и идеями другого человека, никак не различая их принадлежность ни к какой категории, в том числе к самому общему различению себя и другого, то оно утрачивает себя, исчезая как субъект опыта, растворяясь в бессознательном, что является подлинной психической катастрофой, как называл утрату сознания Юнг[25]:

«Наша сущность есть отличимость. А не будем той сущности верны, то и отличим себя недостаточно. Потому нам должно творить отличаемость свойств.
Вы станете вопрошать: А что плохого станется, если не отличить себя?
Не отличая, угодим мы за пределы своей сущности, за пределы Творения и низвергнемся в неотличимость, а она есть иное свойство Плеромы. Мы низвергнемся в саму Плерому и перестанем быть Творением, себя обрекая растворению в Ничто.
А это Смерть Творению. Мы, стало быть, умрем в той мере, в каковой не станем отличать. Оттого-то естественное устремление Творения направлено к отличимости противу изначальной опасной тождественности. Имя тому устремлению PRINZIPIUM INDIVIDUATIONIS. Тот принцип есть сущность Творения»[26].

И раз ведать и знать – это прерогатива Эго, то что же есть вера? Попробуем разобраться и в этом.

Слово «вера» имеет тот же общеиндоевропейский корень, что и предыдущие «знание» и «веды», то есть во всех родственных языках звучит одинаково и означает примерно одно и то же: «верить» с вариациями «верность», «клятва в верности». Но чем древнее язык, тем более проявляется глубинный смысл этого слова: в древневерхненемецком wâr «правдивый, верный», древнеирландском fír «правдивый, истинный» и, наконец, латинское vērus «истинный, правдивый»[27]. Шанский даже добавляет историческую перспективу смысловых изменений: первоначальное значение – «истина, правда» – переходит в «клятва, присяга» (в верности, истинности), затем появляется «вера, уверенность»[28].

Получается, что сама вера – это состояние опять же Эго рядом с чем-то истинным, настоящим, контакт с правдой, истиной, но это свойство уже не самого Эго, а того, с кем или чем оно в этот момент находится, и Эго остаётся только понять и принять, что это и есть нечто истинное. В таком случае, именно в вопросах веры мы выходим за пределы области, освоенной нашим Я, за пределы сознания, и оказываемся в мире истины. Знание позволило различить это нечто, ведание – установить и удерживать с этим контакт. И вот пришла пора уверовать в истинности этого объекта.

Конечно, картина для аналитического психолога уже становится относительно понятной – за пределами сознания находится область коллективной психики, область божественного, которое существует само по себе и совершенно не зависит от нашего сознания. Юнг писал: «Если мы употребляем понятие «божественное», то с его помощью превосходно выражаем своеобразную манеру и способ, какими мы переживаем воздействия автономных содержаний»[29] и ещё: ««Божественная» сфера, выражаясь психологически, начинается непосредственно по ту сторону сознания, ибо, преступив границу сознания, человек предаёт себя природному порядку. (…) Встречающимся там символам целостности он даёт имена, различающиеся в зависимости от времени и места его рождения»[30].

Но всё же мы шагнём дальше, в эту самую сферу, и попробуем понять, что же есть истина и правда, с которыми нам приходится сталкиваться благодаря способности ведать и несмотря на желание знать только то, что знаем.

«Истина» происходит от своей более ранней формы «истый»[31], исследуя которую, мы обнаруживаем корень istъ, в славянских языках имеющий значение «точно такой же», «тот же самый», также связанный с древнеиндийским ī́çē «имею во владении», с индоевропейским *еs- «быть, существовать» и аналогичный лат. iste «этот, тот»[32]. Этот же корень *sъt- есть и в словах «стоять», «стать» и «существовать», «сущность», «сущий», то есть это «то, что есть», «то, что соответствует действительности»[33].

Правда же восходит к индоевропейскому корню *per- «первый, прямой», в дальнейшем же превратившийся в «правильный, истинный»[34]. Его антоним «левый» как раз и означает «кривой»[35], причём тот же смысл заложен и в корне «зла»[36]. Как я говорила в докладе, посвящённом пониманию сущности добра и зла, кривизна зла является образом захвата Эго архетипом и отделением его от самого себя и от Самости, что приводит к той самой замкнутости содержания самого на себе, которое я уже описала выше как одну из опасностей иллюзии абсолютного знания, не допускающей существования ничего иного, кроме себя. Правда же, как первичный прямой контакт с Самостью является настоящим, истинным для Эго укоренением в своей собственной основе.

Возвращаясь к истине как основе существования Самости (кстати, все эти слова содержат в себе ту самую корневую основу «того, что есть», «того самого», «сущего»), напомню, что, когда Моисей спросил того, кто говорил с ним из горящего куста: «Кто ты есть?», Яхве ответил ему: «Я есмь сущий». Это русский перевод имени Бога в Ветхом Завете, в оригинале оно обозначено как тетраграмматон YHVH, который можно примерно перевести как «Я есть то, что я есть»[37]. Вновь и вновь мы сталкиваемся с сущностью, основанной самой на себе, которая стоит на своём, является собой и остаётся той же самой в любых обстоятельствах.

В ранней индуистской философской школе санкхья встречается слово таттва, означающее модификации всего сущего, в которые разворачивается пракрити (материальное начало мира) под влиянием и для целей пуруши (духовное начало). Слово это состоит из двух частей: тат (санскр. तत्, «этот, такой») и тва (санскр. त्व, суффикс абстракции) и обозначает таковость, истинную сущность или качество всего[38].

Есть и более близкое нашему сознанию проявление того же самого начала всего. Ведь латинское слово «идентичность» происходит от слова idem («тот же», «он же»), которое, в свою очередь, образовано слиянием слов is («тот», то есть та же «сущность») и demum («именно», «только»), а всё вместе становится identidem («неоднократно», «часто», «непрестанно»)[39]. Другими словами, идентичность, то есть соответствие самому себе в любых обстоятельствах, наше Эго приобрело как отражённое в сознании свойство Самости, являющейся тем, что она есть.

Таким образом, то самое «автономное содержание», о котором писал Юнг в связи с переживанием божественного, является вещью в себе, самоосновой и именно такой, какая она есть, обладающей собственной таковостью. Этим качеством самосоответствия обладают все архетипические мотивы объективной психики, и именно этим их свойством мы пользуемся в своей работе, обращаясь к методу амплификации, собирая вокруг констеллированного ядра образы, прошедшие историческую выдержку и потому наиболее соответствующие его истинному смыслу. Кроме того, и активное воображение основано на том же самом архетипическом свойстве самосборки, когда наше сознание освобождает себя от попытки управлять процессом, то есть защитно знать, что позволяет архетипическому содержанию показать себя в своём естестве. Единственное, что может поддержать в этом процессе Эго, – это вера, то есть устойчивость в своей идентичности и таковости того Другого, с которым установлена истинная прямая связь.

У подобного состояния Эго даже есть своё наименование и историческая практика намного старше аналитической психологии: китайский чань-буддизм, более известный под своим японским именем дзэн. Слово чань (кит. 禪) образовано от «дхьяна» (санскр. ध्यान, dhyāna «сосредоточение, созерцание», а первоначально «отстранённость» или «избавление»)^[40]. Известный китаевед Малявин пишет об этой практике так: «Патриархи школы исходили из почти общепринятого в их времена убеждения в том, что «изначальная природа сердца», заданная нам еще до рождения, совпадает с природой Будды, и, следовательно, каждый, кто искренне верит в абсолютную подлинность сознания, способен стать Буддой. Популярное требование чаньских наставников «явить свое подлинное лицо, которое существовало прежде появления на свет собственных родителей», почти дословно повторяет слова Чжуан-цзы о «подлинном облике» человека, который существует «до того, как мы вышли из своего прародителя». Отсюда следует, что, на взгляд чаньских наставников, ученость, всякие отвлеченные знания, а равным образом формальное благочестие только мешают истинному просветлению. Главный же враг мудрости – наше собственное «я» или то, с чем мы себя отождествляем. Пробуждение случается только непроизвольно, в состоянии «отсутствия мыслей» (у нянь) или «отсутствия сознания» (у синь) – вне рационального понимания и условных форм святости»[41].

И снова мы сталкиваемся с тем, что препятствиями на пути прямого истинного контакта с бессознательными глубинами выступают не инструменты сознания сами по себе – то есть ни способность различать, то есть возможность познавать, ни желание изведать, то есть способность удерживаться в контакте – а идентификация нашего Эго с теми содержаниями, которыми уже наполнено наше сознание. Именно они стремятся сохранить статус кво и защитить себя от соприкосновения с новым, неизведанным, обладающим собственной сущностью, отличной от той, что уже распознана и изведана. Каждый прямой контакт с архетипом разрушает сложившуюся Эго-структуру, а каждый контакт с Самостью – ещё и его идентификацию с тем или иным комплексом, захватившим власть в поле сознания. Чаньские учителя приводили учеников в состояние парадокса, в котором невозможно выбрать никакой известной стороны. То же самое приходиться делать нам со своими клиентами – удерживать обе стороны явления, события, объекта в поле сознания до тех пор, пора они не станут абсолютно очищены от примесей друг друга и за этими противоположностями, благодаря поддержке Самости и её трансцендентной функции, наше Я не увидит истинное лицо того архетипа, который стоял за всем этим невыносимым выбором.

Но и этот процесс был описан задолго до Юнга и даже алхимиков. Я не встречала ничего более соответствующего по образам и переживаниям, чем миф о страшном морском змее Сисиютле, рассказанный индейцами квакиутль с северо-западного побережья Тихого океана и поведанный нам Н.Шварц-Салантом в «Чёрной ночной рубашке»:

«Увидев Сисиютля, ты должен встать и встретить его лицом к лицу. Встретиться с ужасом. Встретиться со страхом. Если ты утратишь веру в то, что знаешь, если попытаешься убежать, Сисиютль дыхнет на тебя обеими ртами, и ты начнешь кру­титься и кувыркаться. Не будучи укорененным в земле, как деревья и скалы, не будучи вечным, как приливы и течения, ты, вращаясь што­пором, покинешь землю, чтобы вовеки блуждать, покинутая душа. Твой голос будет слышен в завываниях первых осенних ветров – всхлипывающий, жалобный, молящий об освобождении. Когда ви­дишь грозного Сисиютля, несмотря на испуг, оставайся твердым. Нет стыда в том, чтобы испугаться; только глупец не испугается ужасного Сисиютля. Будь тверд и, если знаешь защитные слова, произнеси их. Сначала одна голова, потом другая поднимутся из воды. Ближе, бли­же. Они приблизятся к твоему лицу, эти мерзкие головы, и все ближе смрад их прожорливых ртов, и холод, и страх. Стой твердо. Прежде чем глотки-близнецы Сисиютля сомкнутся над твоим лицом и укра­дут твою душу, каждая голова должна повернуться к тебе. Когда это произойдет, Сисиютль увидит свое собственное лицо. Тот, кто видит другую сторону Себя, видит Правду. Сисиютль целую вечность ищет Правды. Ищет тех, кто знает Правду. Когда он видит собственное лицо, свое собственное другое лицо, когда он смотрит в собственные глаза, он находит Правду. Он благословит тебя магической силой, и он уйдет, а твоя Правда останется с тобою навеки. И хотя временами её будут испытывать и ослаблять, всё равно магия Сисиютля, его благословение – в том, что правда твоя выстоит. Сладкий Сталакум будет часто навещать тебя, напоминая, что свою Правду ты найдешь за своими глазами. И никогда больше ты не будешь одинок»[42].

В этом мифе отражена сама суть понимания места веры в аналитической практике: это точка опоры, которая одновременно находится в двух местах – в самом себе, чтобы сохранить устойчивость в любом психическом процессе, захватившем Эго ради свершения своего собственного жизненного эксперимента, и в том самом Другом, который ищет правду о самом себе, и хотя содержит её в себе испокон веков, но встереться с ней может только в присутствии человеческого сознания, когда обе стороны увидят и познают друг друга. И тогда эта правда, эта истина в виде символа навсегда останется с таким человеком «позади его глаз», то есть не во внешнем, а в психическом пространстве, и Эго никогда не будет одиноким, познав присутствие Самости в самый отчаянный момент своего существования.

Подведём небольшой итог нашего психолого-лингвистического путешествия. Мы рассмотрели знание и веру как слова, имеющие собственное психологическое измерение, укоренённое в их происхождении. Погружаясь в исследование этимологических глубин, мы обнаружили, что слов на самом деле не два, а три, так как в русском языке есть два слова, имеющие отношения к процессу познания: знать и ведать, и установили, что они на самом деле отражают разные формы деятельности Эго по реализации его функции в целостной психике.

Когда Эго познаёт, оно проводит различение объектов по их родовому признаку, то есть проводит первичную рекогносцировку на местности, устанавливая главные формообразующие величины, окружающие его в мире материи и психики. Так же и психолог, когда встречается с клиентом впервые, начинает с узнавания его в первом приближении по самым крупным диагностическим признакам, каких бы профессиональных направлений он ни придерживался. Этому же способствуют и все первичные структурные интервью, и проективные методики, и прочие техники, позволяющие достаточно быстро сориентироваться, с какой психической структурированностью, типологией и особенностями характера нам предстоит иметь дело в дальнейшем. Да и клиент в это время точно также проводит собственное внутреннее (иногда и внешнее) интервью своего психолога, чтобы отнести его к той или иной категории людей, причём использоваться для этого будут те самые знания из прошлого, сформировавшие его констеллированные на момент обращения к психологу комплексы, через них он и будет фильтровать образ человека, к которому обратился за помощью, присваивая ему тот или иной ярлык, помещая в ту или иную архетипическую проекцию. Последующая за первой встречей работа может свестить к той же познавательной деятельности с обеих сторон, только категории, актуализирующиеся у психолога и клиента, могут стать более дробными, а знания друг о друге, а у клиента ещё и о себе, более дифференцированными. На этом обычно и останавливаются в консультировании или фокусной психотерапии.

При длительной работе процесс идёт дальше – включается потребность не только знать, к какому типу отнести человека и какие комплексы его захватывают, но и ведать о другом – что он представляет собой за пределами всех этих диагностических критериев, детских и нынешних идентификаций. И тогда мы вступаем на путь установления глубокого контакта с другим, о котором ещё предстоит ведать по-настоящему. Именно этот истинный контакт, не привносящий никаких априорных ожиданий и не консультирующий, что делать, позволяет начать разворачиваться тому самому трансформационному процессу, ради которого человек на самом деле, сам того не ведая, обращается именно к юнгианскому аналитику.

В этом преимущество и недостаток аналитической психологии перед другими психологическими теориями и практиками. На то, чтобы выбраться за пределы защищающего нас панциря теоретических знаний и практических навыков, чтобы дождаться, когда у клиента подобный же исторически сложившийся панцирь знаний о том, какими бывают люди и отношения, немного ослаб и дал трещину, сквозь которую может проглянуть внутренний свет истинной его таковости и пропустить внутрь новые вести, требуется большое количество времени, измеряемое годами и сравнимое с временем формирования этого панциря. И только тогда, когда Эго клиента окрепнет в таком познающем и ведающем, и одновременно не знающем и не ведающем поле между ним и аналитиком, будет возможен опыт выдерживания прямого (правдивого) и настоящего (истинного) контакта с тем, что находится «позади глаз». Только вера, рождённая в новых поддерживающих отношениях, даст возможность пережить эти моменты столкновения с собственным естеством, с тем, кто «есть то, что он есть», чтобы почувствовать в самом себе такое же прочное основание, свою достоверность, которая является неразрушимым и неотторжимым проявлением собственной сущности, – такой же, как собственная Самость. Это будет происходить не раз и не два, но с каждым таким столкновением вера в себя, своего аналитика и в трансформирующие отношения будет укрепляться, а значит, и укреплять идентичность и ось Эго-Самость клиента, а аналитика – в верности выбранной им профессии.

Май 2021

--
[1] Кюглер Поль. Алхимия дискурса. Образ, звук и психическое / Пер. с англ. – М.: ПЕР СЭ, 2005. – 224 с.
[2] Самуэлс Э., Шортер Б., Плот Ф. Словарь аналитической психологии К. Юнга / Пер. с англ. В. Зеленского. – СПб.: Издательская группа «Азбука», 2009. – 288 с.
[3] https://lexicography.online/etymology/а/анализ. Дата обращения 28.04.21.
[4] https://lexicography.online/etymology/krylov/п/пациент. Дата обращения 28.04.21.
[5] https://ru.wikipedia.org/wiki/Клиентела. Дата обращения 28.04.21.
[6] https://lexicography.online/etymology/vasmer/з/знать. Дата обращения 28.04.21.
[7] https://lexicography.online/etymology/shansky/з/знать. Дата обращения 28.04.21.
[8] Г. Н. Исяндавлетова. Этимология слов знать и ведать в исторической лексикологии / https://cyberleninka.ru/article/n/etimologiya-slov-znat-i-vedat-v-istoricheskoy-leksikologii/viewer. Дата обращения 28.04.21.
[9] Франц М.-Л. фон. Космогонические мифы / Пер. с англ. – М.: Клуб Касталия, 2012 – 296 с. С. 205.
[10] Марков Александр, Наймарк Елена. Эволюция. Классические идеи в свете новых открытий. – М.: Издательство АСТ: CORPUS, 2017. – 616 с. Сс. 404-406.
[11] Каблучкова Т.В. Лиминальность эволюции души // Теменос. Альманах глубинной психологии № 10. – Екатеринбург: ООО Издательский дом «Ажур», 2019. – 474 с. Сс. 39-62.
[12] https://lexicography.online/etymology/в/ведать. Дата обращения 2.05.21.
[13] https://ru.wikipedia.org/wiki/Веды. Дата обращения 2.05.21.
[14] https://ru.wikipedia.org/wiki/Идея. Дата обращения 2.05.21.
[15] https://lexicography.online/etymology/vasmer/в/ведать. Дата обращения 2.05.21.
[16] «Словами о словах»: радиопрограмма специалиста по классической филологии и этимологии доцента Критской Светланы Юрьевны / https://soundstream.media/clip/etimologiya-glagoly-veshchat-vedat-videt. Дата обращения 2.05.21.
[17] https://ru.wikipedia.org/wiki/Веды. Дата обращения 2.05.21.
[18] «Словами о словах»...
[19] Сатсварупа дас Госвами. Очерки ведической литературы / Пер. с англ. – изд. 2-е. – М.: The Bhakti-vedanta Book Trust, 2008. – 160 с.
[20] Юнг К.Г. Эон / Пер. с нем. М.А. Собуцкого. – М.: АСТ: АСТ Москва, 2009. – 411, [5] с. – (Philosophy). С. 13.
[21] Аспе́кт (от лат. aspectus «вид, облик; взгляд, точка зрения») – одна из сторон рассматриваемого объекта, то, как он видится с определённой точки зрения (https://ru.wikipedia.org/wiki/Аспект. Дата обращения 2.05.21).
[22] Каблучкова Т.В. Основы аналитической психологии. Архетипический подход. – М.: Независимая фирма «Класс», 2018. – 352 с.
[23] Юнг К.Г. Философское древо / Пер. с нем. А.В. Гараджи. – М.: Академический проект, 2008. – 175 с. – (Психологические технологии). С. 160, прим. 81.
[24] Там же.
[25] Юнг К.Г. Отношения между Я и бессознательным / Пер. с нем. – М.: Канон+, 2003. – 400 с.
[26] https://bookree.org/reader?file=411835&pg=2. Дата обращения 24.03.21.
[27] https://lexicography.online/etymology/в/вера. Дата обращения 2.05.21.
[28] https://lexicography.online/etymology/shansky в/вера. Дата обращения 3.05.21.
[29] Юнг К.Г. Сознание и бессознательное / Пер. с нем. В.Бакусев. – М.: Академический Проект, 2007. – 188 с. – (Психологические технологии), с. 144.
[30] Юнг К.Г. Попытка психологического истолкования догмата о Троице // Юнг К.Г. Собрание сочинений. Ответ Иову / Пер. с нем. – М.: Канон+РООИ «Реабилитация», 2006. – 352 с. – (История психологии в памятниках).
[31] https://lexicography.online/etymology/и/истина. Дата обращения 2.05.21.
[32] https://lexicography.online/etymology/и/истый. Дата обращения. 2.05.21.
[33] http://pervobraz.ru/slova/article_post/istina. Дата обращения 2.05.21.
[34] https://lexicography.online/etymology/п/правый. Дата обращения 3.05.21.
[35] https://lexicography.online/etymology/л/левый. Дата обращения 3.05.21.
[36] https://lexicography.online/etymology/з/злой. Дата обращения 17.03.21.
[37] Хёвайц Зигмунд и другие. Книга Лилит / Пер. с англ. И.Кочетова. – Публикация Клуба Касталия, 2012. – 315 с. С. 129.
[38] Все религии мира / Под общей редакцией Е.В.Кузьминой. – М.: АСТ: Полиграфиздат; СПб.: Сова, 2010. – 351, [1] с. С. 165.
[39] Латино-русский словарь. – Ростов-н/Д: изд-во «Феникс», 2001. – 704 с. Сс. 226-227.
[40] https://ru.wikipedia.org/wiki/Чань-буддизм. Дата обращения 2.05.21.
[41] Духовный опыт Китая / сост., пер. и коммент. В.В.Малявина. – М.: Астрель: АСТ, 2006. – 397, [3] с.: ил. – (Кит. классика: новые переводы, новый взгляд). С. 239.
[42] Шварц-Салант Натан. Чёрная ночная рубашка. Комплекс слияния и непрожитая жизнь / Перев. с англ. К.Мелик-Ахназарова. – М.: Институт консультирования и системных решений, 2008. – 237 с. Сс. 40, 212-213.