КОГДА ИНТЕРПРЕТАЦИЯ - ЭТО НАСИЛИЕ НАД НЕПОЗНАВАЕМЫМ
(When Interpretation is a Violation of the Unknowable)
(When Interpretation is a Violation of the Unknowable)
Маргарет Кленк
Юнгианский аналитик, обучающий аналитик, лицензированный психоаналитик - LP, супервизор, паст-президент Юнгианской психоаналитической ассоциации - JPA, магистр богословия в Нью-Йоркской Объединенной теологической семинарии - MDiv (Нью-Йорк, США).
В статье рассматривается клинический опыт интерпретации в анализе, особенно в тех случаях, когда она (интерпретация) оказывается ошибочным шагом, наносящим реальный вред терапевтическому процессу. Автор ссылается на труды Юнга, фон Франц и Хиллмана, а также приводит клиническую виньетку. Статья основана на докладе, прочитанном на XXXIII Конференции УрААП (30 - 31 мая 2026, Екатеринбург-Курганово). Первая версия доклада была представлена на Конгрессе IAAP в Цюрихе (2025) и опубликована в сборнике трудов Конгресса.
Введение
Я начну с известной картины Тициана «Оli me tangere» (лат. «Не прикасайся ко Мне»), написанной им в 1514 году.
В саду у гробницы Иисуса сидит плачущая Мария Магдалина. Она видит человека, которого сначала принимает за садовника, но тот зовет ее по имени, и тогда она понимает, что это Иисус. Мария протягивает руку, чтобы коснуться Его, но он говорит: «Не прикасайся ко Мне, ибо Я ещё не восшёл к Отцу Моему»[2].
Эта важная история из Нового Завета повествует о событии, которое произошло уже после распятия, когда тело Иисуса уже три дня лежит в гробнице. Никто из его последователей не знает, что Он воскрес и Мария станет первой, кто его встретит. Таким образом, эта история описывает удивительный момент: переход от обыденного сознания к непостижимости нуминозного.
Этот переходный момент требует паузы в контакте, даже отсоединения, пока изменение/трансформация не будут полностью завершены для обоих: Иисус пребывает между планами бытия, как и Мария, которая находится в переходе от одного состояния сознания к другому.
Эта история подчеркивает важность момента перехода в индивидуации наших пациентов – и его так легко упустить из виду и нарушить интерпретациями. Подобно восклицающему Иисусу, психика пациента кричит: «Не прикасайся ко Мне! Не интерпретируй! Позволь состоятся в тишине этому значимому моменту!»
Требования к методу
В 7 томе Собрания Сочинений Юнг делает несколько важных заявлений о методе и требованиях, предъявляемых к нашей работе. Рассуждая о приходящих из бессознательного образах, он говорит следующее:
«Жизненно важно, чтобы наряду с интеллектуальным пониманием [образа], врач мог бы в полной мере впечатлится им, поскольку и то, и другое является частью целостного восприятия ... Более того, интеллектуальное понимание, на мой взгляд, не должно стоять на первом месте, поскольку главное – это не интерпретация фантазий, а их переживание. Врачу следует внимательно следить за тем, чтобы его толковательные усилия не свелись к интеллектуальному трюку»[3].
В этом отрывке Юнг говорит о том, что именно переживание образов и фантазий дает им возможность найти свое место в обновленном сознании. Я применяю эту идею ко всем возникающим в процессе анализа значимым моментам — не только к образам, но и к опыту трансцендентности. На самом деле, уважение к новому, неизведанному и, возможно, непознаваемому лежит в основе нашего клинического метода. В нашей работе переход от того, что нам уже известно, к тому, что пока находится за пределами нашего понимания, происходит регулярно: констелляция комплекса, внезапное воспоминание, актуализация проекции в поле переноса. Все они способны озадачить, испугать, пробудить страдание или любовь.
Любая интерпретация в эти нуминозные моменты, даже самая деликатная, — это «прикосновение», способное внести помехи в контакт с Самостью, нарушая тонкую связь, природу которой мы никогда не сможем познать в полной мере.
Такая интерпретация может существенно исказить этот значимый опыт, помещая его в удобные для аналитика формулировки и принуждая пациента соответствовать им.
Не вовремя сделанная интерпретация действует разрушительно на процессы психического самовыражения. Джеймс Хиллман говорит об этом так: «Когда мы думаем, что знаем невидимое, мы вступаем на гибельный путь»[4]. Эта цитата относится к работе со сновидениями, но в целом мысль Хиллмана применима к любой встрече с бессознательным: ко всему, что приходит из подземного мира нужно подходить с позиции незнания.
Техника классической интерпретации нацелена на извлечение материала, вызревшего в бессознательном и готового выйти на поверхность сознания. Интерпретация — это попытка придать смысл случившемуся в моменте опыту (например, в поле переноса) и зачастую это именно тот инструмент, который помогает пациенту по-новому взглянуть на себя. Интерпретация обращается к мыслительной функции, и предполагает, что существует рациональный способ описать то, что произошло.
Классическая интерпретация могла бы звучать так: «Вы попали под влияние отцовского комплекса, и это заставило вас ругать себя». Сейчас, мы бы, конечно, смягчили формулировку, избавив ее от излишней декларативности и оставляя место для неопределенности и размышлений. Например: «Как будто бы голос твоего отца в этот раз взял верх, и ты стал относиться к себе по-отцовски».
Но в любом случае от пациента требуется мобилизовать свой эго‑комплекс посредством мыслительной функции. Существует неявное ожидание, что достаточно хорошо подумать над опытом — и это поможет его понять. И действительно, мышление часто так и работает.
Но в некоторых ситуациях, обращение к мыслительной функции в контексте коммуникации на уровне эго действует разрушительно на интерпретируемый опыт. И тогда это просто неверный аналитический ход.
Умение понять, когда нужно интерпретировать, а когда все-таки «не трогать», — часть нашей профессиональной сноровки.
Юнг ясно говорит о цели интерпретации: «В целом, аналитическое понимание действует разрушительно … едко … но все-таки полезно, когда разрушение необходимо»[5].
Например, при выявлении комплекса или деконструкции внутренних структур и паттернов, приводящих пациента к болезни. Однако бывают ситуации, когда интерпретация деструктивна без какой-либо психологической цели. Она просто разрушает.
Я полагаю, что есть три основные причины, по которым мы не оказываем должного уважения этим нуминозным переходным моментам, стремясь как можно скорее подвергнуть их интерпретации, запирая в рамки привычного понимания.
Первая причина заключается в нашем эго, которое привыкло направлять процесс, задавать правильные вопросы и руководить исследованием материала, возникающего в ходе сессии. Так соблазнительно отдаться удовольствию от этой обусловленной переносом роли, что можно и не захотеть выйти за ее пределы. Нам может быть слишком комфортно в этой роли, какой бы она ни была — матери, отца, целителя, шамана... — и новую мы примерять на себя не хотим. Особенно, если пациент отказывается от некоторых приятных для нас проекций, а нам не хотелось бы этого признавать.
Вторая причина, по которой мы спешим «прикоснуться», то есть проинтерпретировать нуминозное – это страх. Когда нуминозное вторгается в наш кабинет, оно может выбить из колеи или даже шокировать. Даже вполне обычное трансцендентное переживание, не говоря уже о более глубоком нуминозном опыте, может лишить нас земли под ногами.
Вместе с пациентом мы можем быть растерянны, фрустрированы и даже униженны этими состояниями; но так возникает нечто новое и меняется качество энергии. Рассказывается история, созидается миф – «непознаваемые» и пугающие в своей новизне.
Третья причина спешки с интерпретированием заключается в неуместной эмпатии. Фон Франц подчеркивает идею Юнга об опасностях злоупотреблениях эмпатией – она полна проекциями, способными навредить процессу исцеления. Благодаря эмпатии мы способны испытывать сочувствие и выстраивать отношения доверия, то также рискуем оказаться запетыми в собственных чувствах и ожиданиях, уйдя в сторону от интересов пациента.
Фон Франц пишет: «Когда бессознательная идентичность [эмпатия] действует негативно, мы наивно убеждены в том, что другой человек – такой же как мы, а ценное для нас ценно и для него, поэтому нам легко ощутить свое право «улучшать» этого человека, на самом деле, подвергая его психологическому насилию»[6]. Возникает ситуация [обратного] проецирования переживаний, вызванных эмпатией. Юнг пишет: «эффект проекции заключается в изоляции субъекта от своего окружения путем замены реального отношения на иллюзорное. Проекции превращают мир в копию его собственного, неизвестного ему самому лица»[7].
Таким образом, нераспознанная эмпатия, подталкивающая аналитика к самонадеянному интерпретированию, способна разрушить значимые моменты взаимодействия, поскольку в результате пациент может почувствовать себя неувиденным и заброшенным.
Клинические примеры
Много лет назад я работала с женщиной, которая страдала от депрессии и чувствовала себя потерянной, хотя постепенно приходила в себя. В целом, наша работа продвигалась успешно. Нам удавалось находить баланс между редуктивным осмыслением детских историй пациентки и синтетическим взглядом на ее сновидения и образы, возникающие в состоянии бодрствования.
У нас был хороший рабочий контакт, пока однажды пациентка не сделала неожиданное признание, которое долгое время хранилось в глубокой тайне и переживалось как ужасное. Она рассказала, что в подростковом возрасте, когда она присматривала за соседским ребенком, она его домогалась.
После этих слов темная нуминозная энергия словно наполнила комнату, и пространство между нами затрещало от нарастающего ощущения чего-то зловещего. Я была ошеломлена, но вскоре почувствовала спасительную необходимость что-то сказать — в конце концов, это была моя работа.
Я не помню, что именно тогда сказала, кажется, это были какие-то слова, выражающие сочувствие и заботу. Но, на самом деле, я боролась со страхом, беспомощностью и отвращением, пытаясь взять себя в руки и привести мысли в порядок. Больше всего на свете я хотела снова стать исцеляющей Матерью, способной разместить происходящее в надежных объятиях мышления и языка.
К сожалению, я слишком поспешила с «прикосновением», и пациентка почувствовала мою ошибку – она поняла, что ее аналитик не способна быть рядом с ней и свидетельствовать происходящее, не может встретить и удержать этот нуминозный опыт, пока под его воздействием будут происходить изменения, подобные описанным ранее – с Марией и Иисусом.
Я думаю, вы понимаете, что я лишила свою пациентку возможности перехода к новому самоощущению, в котором она была бы принята вместе со своим ужасным секретом, наконец-то открытым другому человеку. Это новое самоощущение могло бы стать основой, позволяющей ей встретиться лицом к лицу со своими страданиями, виной и болью.
На самом деле, пациентка сделала колоссальный рывок к своей индивидуации, но я «постаралась», чтобы она так и осталась в своем прежнем Я, так хорошо мне знакомом – эта женщина никогда не сделала бы ничего ужасного по отношению к маленькому ребенку.
Когда пациентка открывала мне свой секрет, она подобно Марии вступала в совершенно новую реальность. Но моя ошибка затормозила ее переход и, как следствие, подорвала ее доверие и ко мне, и к нашей работе. Мы так и не смогли полностью восстановиться, и через несколько месяцев анализ был остановлен.
Ситуация с маленьким ребенком была разобрана в контексте стыда пациентки, но не с ее новой позиции по отношению к самой себе, ведь я не предоставила ей пространства для этого. Мне кажется, в какой-то момент она ощутила острую необходимость восстановить прежнее Я в моих глазах.
Невозможно не заметить последствий насилия над «непознаваемым» и посягательства на стремление к индивидуации.
Фон Франц в своей книге «Архетипические измерения психики» пишет: «Мне кажется, что один из важных вкладов Юнга заключается в том, что его работы научили нас держать наши двери открытыми для “чужестранца”»[8].
Далее фон Франц рассказывает о мифах и сказках, в которых появляется чужестранец. И то, как хозяин дома принимает чужестранца, приводит либо к просветлению и обретению правильных отношений с богами и Самостью, либо к краху и отчаянию.
Она также говорит, что подобные визиты этого божественного незнакомца «происходят в то время, когда личная встреча с божественным, индивидуальная связь с ним становятся необходимостью»[9].
Моя пациентка дошла до той точки, когда ей нужно было встретиться со своей Самостью, пройдя через исповедь. Фон Франц напоминает нам о том, какая деликатность требуется от аналитика в эти нуминозные моменты и как важно выстраивать правильное отношение к внутренним богам наших пациентов.
Я же не оказала чужестранцу должного уважения, когда он появился у нас на пороге, хотя противится этой встрече не стоило, ведь он принес моей пациентке возможность обрести качественно новое самоощущение как в индивидуальном, так и в межличностном контексте.
Еще один клинический пример, на этот раз связанный со светлой стороной нуминозного. Я завершала работу с женщиной, которой было немного за шестьдесят. Мы вместе проделали большой путь, и на последних сессиях подводили итоги.
В какой-то момент, пациентка, сияя, заявила: «Теперь, когда я смотрю в зеркало, я кое-кого вижу — себя!». Ее сиянием как будто было наполнено и пространство кабинета – женщина говорила о глубоком исцелении, облекая в слова душевное движение, выражающее переживаемый ею захватывающий нуминозный опыт.
К счастью, я ничего не интерпретировала, и даже не размышляла о том, как прекрасно происходящее и как много оно значит. Любой мой комментарий мог бы прервать эту идущую из глубины экспрессию, и нарушить переход пациентки к следующему этапу ее индивидуации.
Каждый из таких нуминозных эпизодов содержит в себе потенциал для индивидуации, последующего глубокого переосмысления, освобождения от охваченности комплексом и исцеления ран. Но чтобы все так и произошло, этому потенциалу нужно время, пространство и благоговейное отношение.
Когда мой сын был маленьким, у него иногда резко поднималась температура. Опасаясь, что он серьезно разболеется, мы давали ему жаропонижающее. Но вскоре стало ясно, что дело вовсе не в простуде. На самом деле, каждый такой случай предшествовал когнитивному скачку. Когда мы это поняли, то перестали радикально сбивать температуру, позволяя ей выполнять свою функцию в рамках некоего целостного процесса.
Эта небольшая личная амплификация призвана подчеркнуть физический аспект индивидуации и нуминозного опыта, которые осуществляют себя не только в духовном плане и нашем сознании, но и в наших телах.
Индивидуация — это не игра разума, а глубокий телесно воплощенный опыт. Вот почему еще мне так нравится сцена в саду с Марией и Иисусом. Он, в сущности, требует от Марии вполне конкретных вещей: «Не трогай меня!» То есть, буквально не прикасайся ко мне, иначе это твое физическое вторжение повредит моему переходу!
Заключение
Любой индивидуационный процесс в моменте непостижим, поскольку его смысл будет распакован лишь когда-то в будущем. Когда я задумываюсь над этим, то испытываю благоговейный трепет. В наших силах быть по-настоящему любопытными — в том строгом значении этого слова, которого придерживались Юнг, фон Франц или Хиллман. Они по-настоящему принимали свое незнание того, что может произойти в будущем, они придерживали свою эмпатию и даже интуицию, позволяя психике своих пациентов делать свою работу, помогая полю переноса становится гостеприимным домом для чужестранца.
В заключение я приведу цитату из письма Юнга Гансу Шмиду от 1915 года, в котором он пишет: «Понимание — это пугающая сила, которая сковывает ... суть индивидуальности – тайну жизни, которая, будучи постигнутой, исчезает. Вот почему символы хотят оставаться загадочными… Истинное понимание, по-видимому, заключается в том, что человек, смиряясь со своим непониманием, живёт и действует»[10].
Эта важная история из Нового Завета повествует о событии, которое произошло уже после распятия, когда тело Иисуса уже три дня лежит в гробнице. Никто из его последователей не знает, что Он воскрес и Мария станет первой, кто его встретит. Таким образом, эта история описывает удивительный момент: переход от обыденного сознания к непостижимости нуминозного.
Этот переходный момент требует паузы в контакте, даже отсоединения, пока изменение/трансформация не будут полностью завершены для обоих: Иисус пребывает между планами бытия, как и Мария, которая находится в переходе от одного состояния сознания к другому.
Эта история подчеркивает важность момента перехода в индивидуации наших пациентов – и его так легко упустить из виду и нарушить интерпретациями. Подобно восклицающему Иисусу, психика пациента кричит: «Не прикасайся ко Мне! Не интерпретируй! Позволь состоятся в тишине этому значимому моменту!»
Требования к методу
В 7 томе Собрания Сочинений Юнг делает несколько важных заявлений о методе и требованиях, предъявляемых к нашей работе. Рассуждая о приходящих из бессознательного образах, он говорит следующее:
«Жизненно важно, чтобы наряду с интеллектуальным пониманием [образа], врач мог бы в полной мере впечатлится им, поскольку и то, и другое является частью целостного восприятия ... Более того, интеллектуальное понимание, на мой взгляд, не должно стоять на первом месте, поскольку главное – это не интерпретация фантазий, а их переживание. Врачу следует внимательно следить за тем, чтобы его толковательные усилия не свелись к интеллектуальному трюку»[3].
В этом отрывке Юнг говорит о том, что именно переживание образов и фантазий дает им возможность найти свое место в обновленном сознании. Я применяю эту идею ко всем возникающим в процессе анализа значимым моментам — не только к образам, но и к опыту трансцендентности. На самом деле, уважение к новому, неизведанному и, возможно, непознаваемому лежит в основе нашего клинического метода. В нашей работе переход от того, что нам уже известно, к тому, что пока находится за пределами нашего понимания, происходит регулярно: констелляция комплекса, внезапное воспоминание, актуализация проекции в поле переноса. Все они способны озадачить, испугать, пробудить страдание или любовь.
Любая интерпретация в эти нуминозные моменты, даже самая деликатная, — это «прикосновение», способное внести помехи в контакт с Самостью, нарушая тонкую связь, природу которой мы никогда не сможем познать в полной мере.
Такая интерпретация может существенно исказить этот значимый опыт, помещая его в удобные для аналитика формулировки и принуждая пациента соответствовать им.
Не вовремя сделанная интерпретация действует разрушительно на процессы психического самовыражения. Джеймс Хиллман говорит об этом так: «Когда мы думаем, что знаем невидимое, мы вступаем на гибельный путь»[4]. Эта цитата относится к работе со сновидениями, но в целом мысль Хиллмана применима к любой встрече с бессознательным: ко всему, что приходит из подземного мира нужно подходить с позиции незнания.
Техника классической интерпретации нацелена на извлечение материала, вызревшего в бессознательном и готового выйти на поверхность сознания. Интерпретация — это попытка придать смысл случившемуся в моменте опыту (например, в поле переноса) и зачастую это именно тот инструмент, который помогает пациенту по-новому взглянуть на себя. Интерпретация обращается к мыслительной функции, и предполагает, что существует рациональный способ описать то, что произошло.
Классическая интерпретация могла бы звучать так: «Вы попали под влияние отцовского комплекса, и это заставило вас ругать себя». Сейчас, мы бы, конечно, смягчили формулировку, избавив ее от излишней декларативности и оставляя место для неопределенности и размышлений. Например: «Как будто бы голос твоего отца в этот раз взял верх, и ты стал относиться к себе по-отцовски».
Но в любом случае от пациента требуется мобилизовать свой эго‑комплекс посредством мыслительной функции. Существует неявное ожидание, что достаточно хорошо подумать над опытом — и это поможет его понять. И действительно, мышление часто так и работает.
Но в некоторых ситуациях, обращение к мыслительной функции в контексте коммуникации на уровне эго действует разрушительно на интерпретируемый опыт. И тогда это просто неверный аналитический ход.
Умение понять, когда нужно интерпретировать, а когда все-таки «не трогать», — часть нашей профессиональной сноровки.
Юнг ясно говорит о цели интерпретации: «В целом, аналитическое понимание действует разрушительно … едко … но все-таки полезно, когда разрушение необходимо»[5].
Например, при выявлении комплекса или деконструкции внутренних структур и паттернов, приводящих пациента к болезни. Однако бывают ситуации, когда интерпретация деструктивна без какой-либо психологической цели. Она просто разрушает.
Я полагаю, что есть три основные причины, по которым мы не оказываем должного уважения этим нуминозным переходным моментам, стремясь как можно скорее подвергнуть их интерпретации, запирая в рамки привычного понимания.
Первая причина заключается в нашем эго, которое привыкло направлять процесс, задавать правильные вопросы и руководить исследованием материала, возникающего в ходе сессии. Так соблазнительно отдаться удовольствию от этой обусловленной переносом роли, что можно и не захотеть выйти за ее пределы. Нам может быть слишком комфортно в этой роли, какой бы она ни была — матери, отца, целителя, шамана... — и новую мы примерять на себя не хотим. Особенно, если пациент отказывается от некоторых приятных для нас проекций, а нам не хотелось бы этого признавать.
Вторая причина, по которой мы спешим «прикоснуться», то есть проинтерпретировать нуминозное – это страх. Когда нуминозное вторгается в наш кабинет, оно может выбить из колеи или даже шокировать. Даже вполне обычное трансцендентное переживание, не говоря уже о более глубоком нуминозном опыте, может лишить нас земли под ногами.
Вместе с пациентом мы можем быть растерянны, фрустрированы и даже униженны этими состояниями; но так возникает нечто новое и меняется качество энергии. Рассказывается история, созидается миф – «непознаваемые» и пугающие в своей новизне.
Третья причина спешки с интерпретированием заключается в неуместной эмпатии. Фон Франц подчеркивает идею Юнга об опасностях злоупотреблениях эмпатией – она полна проекциями, способными навредить процессу исцеления. Благодаря эмпатии мы способны испытывать сочувствие и выстраивать отношения доверия, то также рискуем оказаться запетыми в собственных чувствах и ожиданиях, уйдя в сторону от интересов пациента.
Фон Франц пишет: «Когда бессознательная идентичность [эмпатия] действует негативно, мы наивно убеждены в том, что другой человек – такой же как мы, а ценное для нас ценно и для него, поэтому нам легко ощутить свое право «улучшать» этого человека, на самом деле, подвергая его психологическому насилию»[6]. Возникает ситуация [обратного] проецирования переживаний, вызванных эмпатией. Юнг пишет: «эффект проекции заключается в изоляции субъекта от своего окружения путем замены реального отношения на иллюзорное. Проекции превращают мир в копию его собственного, неизвестного ему самому лица»[7].
Таким образом, нераспознанная эмпатия, подталкивающая аналитика к самонадеянному интерпретированию, способна разрушить значимые моменты взаимодействия, поскольку в результате пациент может почувствовать себя неувиденным и заброшенным.
Клинические примеры
Много лет назад я работала с женщиной, которая страдала от депрессии и чувствовала себя потерянной, хотя постепенно приходила в себя. В целом, наша работа продвигалась успешно. Нам удавалось находить баланс между редуктивным осмыслением детских историй пациентки и синтетическим взглядом на ее сновидения и образы, возникающие в состоянии бодрствования.
У нас был хороший рабочий контакт, пока однажды пациентка не сделала неожиданное признание, которое долгое время хранилось в глубокой тайне и переживалось как ужасное. Она рассказала, что в подростковом возрасте, когда она присматривала за соседским ребенком, она его домогалась.
После этих слов темная нуминозная энергия словно наполнила комнату, и пространство между нами затрещало от нарастающего ощущения чего-то зловещего. Я была ошеломлена, но вскоре почувствовала спасительную необходимость что-то сказать — в конце концов, это была моя работа.
Я не помню, что именно тогда сказала, кажется, это были какие-то слова, выражающие сочувствие и заботу. Но, на самом деле, я боролась со страхом, беспомощностью и отвращением, пытаясь взять себя в руки и привести мысли в порядок. Больше всего на свете я хотела снова стать исцеляющей Матерью, способной разместить происходящее в надежных объятиях мышления и языка.
К сожалению, я слишком поспешила с «прикосновением», и пациентка почувствовала мою ошибку – она поняла, что ее аналитик не способна быть рядом с ней и свидетельствовать происходящее, не может встретить и удержать этот нуминозный опыт, пока под его воздействием будут происходить изменения, подобные описанным ранее – с Марией и Иисусом.
Я думаю, вы понимаете, что я лишила свою пациентку возможности перехода к новому самоощущению, в котором она была бы принята вместе со своим ужасным секретом, наконец-то открытым другому человеку. Это новое самоощущение могло бы стать основой, позволяющей ей встретиться лицом к лицу со своими страданиями, виной и болью.
На самом деле, пациентка сделала колоссальный рывок к своей индивидуации, но я «постаралась», чтобы она так и осталась в своем прежнем Я, так хорошо мне знакомом – эта женщина никогда не сделала бы ничего ужасного по отношению к маленькому ребенку.
Когда пациентка открывала мне свой секрет, она подобно Марии вступала в совершенно новую реальность. Но моя ошибка затормозила ее переход и, как следствие, подорвала ее доверие и ко мне, и к нашей работе. Мы так и не смогли полностью восстановиться, и через несколько месяцев анализ был остановлен.
Ситуация с маленьким ребенком была разобрана в контексте стыда пациентки, но не с ее новой позиции по отношению к самой себе, ведь я не предоставила ей пространства для этого. Мне кажется, в какой-то момент она ощутила острую необходимость восстановить прежнее Я в моих глазах.
Невозможно не заметить последствий насилия над «непознаваемым» и посягательства на стремление к индивидуации.
Фон Франц в своей книге «Архетипические измерения психики» пишет: «Мне кажется, что один из важных вкладов Юнга заключается в том, что его работы научили нас держать наши двери открытыми для “чужестранца”»[8].
Далее фон Франц рассказывает о мифах и сказках, в которых появляется чужестранец. И то, как хозяин дома принимает чужестранца, приводит либо к просветлению и обретению правильных отношений с богами и Самостью, либо к краху и отчаянию.
Она также говорит, что подобные визиты этого божественного незнакомца «происходят в то время, когда личная встреча с божественным, индивидуальная связь с ним становятся необходимостью»[9].
Моя пациентка дошла до той точки, когда ей нужно было встретиться со своей Самостью, пройдя через исповедь. Фон Франц напоминает нам о том, какая деликатность требуется от аналитика в эти нуминозные моменты и как важно выстраивать правильное отношение к внутренним богам наших пациентов.
Я же не оказала чужестранцу должного уважения, когда он появился у нас на пороге, хотя противится этой встрече не стоило, ведь он принес моей пациентке возможность обрести качественно новое самоощущение как в индивидуальном, так и в межличностном контексте.
Еще один клинический пример, на этот раз связанный со светлой стороной нуминозного. Я завершала работу с женщиной, которой было немного за шестьдесят. Мы вместе проделали большой путь, и на последних сессиях подводили итоги.
В какой-то момент, пациентка, сияя, заявила: «Теперь, когда я смотрю в зеркало, я кое-кого вижу — себя!». Ее сиянием как будто было наполнено и пространство кабинета – женщина говорила о глубоком исцелении, облекая в слова душевное движение, выражающее переживаемый ею захватывающий нуминозный опыт.
К счастью, я ничего не интерпретировала, и даже не размышляла о том, как прекрасно происходящее и как много оно значит. Любой мой комментарий мог бы прервать эту идущую из глубины экспрессию, и нарушить переход пациентки к следующему этапу ее индивидуации.
Каждый из таких нуминозных эпизодов содержит в себе потенциал для индивидуации, последующего глубокого переосмысления, освобождения от охваченности комплексом и исцеления ран. Но чтобы все так и произошло, этому потенциалу нужно время, пространство и благоговейное отношение.
Когда мой сын был маленьким, у него иногда резко поднималась температура. Опасаясь, что он серьезно разболеется, мы давали ему жаропонижающее. Но вскоре стало ясно, что дело вовсе не в простуде. На самом деле, каждый такой случай предшествовал когнитивному скачку. Когда мы это поняли, то перестали радикально сбивать температуру, позволяя ей выполнять свою функцию в рамках некоего целостного процесса.
Эта небольшая личная амплификация призвана подчеркнуть физический аспект индивидуации и нуминозного опыта, которые осуществляют себя не только в духовном плане и нашем сознании, но и в наших телах.
Индивидуация — это не игра разума, а глубокий телесно воплощенный опыт. Вот почему еще мне так нравится сцена в саду с Марией и Иисусом. Он, в сущности, требует от Марии вполне конкретных вещей: «Не трогай меня!» То есть, буквально не прикасайся ко мне, иначе это твое физическое вторжение повредит моему переходу!
Заключение
Любой индивидуационный процесс в моменте непостижим, поскольку его смысл будет распакован лишь когда-то в будущем. Когда я задумываюсь над этим, то испытываю благоговейный трепет. В наших силах быть по-настоящему любопытными — в том строгом значении этого слова, которого придерживались Юнг, фон Франц или Хиллман. Они по-настоящему принимали свое незнание того, что может произойти в будущем, они придерживали свою эмпатию и даже интуицию, позволяя психике своих пациентов делать свою работу, помогая полю переноса становится гостеприимным домом для чужестранца.
В заключение я приведу цитату из письма Юнга Гансу Шмиду от 1915 года, в котором он пишет: «Понимание — это пугающая сила, которая сковывает ... суть индивидуальности – тайну жизни, которая, будучи постигнутой, исчезает. Вот почему символы хотят оставаться загадочными… Истинное понимание, по-видимому, заключается в том, что человек, смиряясь со своим непониманием, живёт и действует»[10].
Екатеринбург-Курганово, 2026
--
[1] Перевод: Роман Кононов.
[2] Иоанн, 20:17.
[3] CW 7, para 342
[4] Hillman, J. (1979) The Dream and the Underworld, Harper Collins, New York
[5] Jung, C.G., (1973) Collected Letters, Vol. 1, Princeton University Press, Princeton New Jersey, p. 31.
[6] Von Franz, M-L (1980) Projection and Recollection in Jungian Psychology, Open Court Publishing Co, p. 16.
[7] Jung, C.G. (1948). The Shadow. In Collected Works, Vol. 9ii Aion. par. 17, (2nd ed.) London: Routledge and Kegan Paul, para. 17.
[8] Von Franz, M-L, (1999) Alchemical Dimensions of the Psyche, Boston & London: Shambala, p. 73.
[9] Там же, С. 59
[10] Jung, C.G., (1973) Collected Letters, Vol. 1, Princeton University Press, Princeton New Jersey, pp. 31–32.
[1] Перевод: Роман Кононов.
[2] Иоанн, 20:17.
[3] CW 7, para 342
[4] Hillman, J. (1979) The Dream and the Underworld, Harper Collins, New York
[5] Jung, C.G., (1973) Collected Letters, Vol. 1, Princeton University Press, Princeton New Jersey, p. 31.
[6] Von Franz, M-L (1980) Projection and Recollection in Jungian Psychology, Open Court Publishing Co, p. 16.
[7] Jung, C.G. (1948). The Shadow. In Collected Works, Vol. 9ii Aion. par. 17, (2nd ed.) London: Routledge and Kegan Paul, para. 17.
[8] Von Franz, M-L, (1999) Alchemical Dimensions of the Psyche, Boston & London: Shambala, p. 73.
[9] Там же, С. 59
[10] Jung, C.G., (1973) Collected Letters, Vol. 1, Princeton University Press, Princeton New Jersey, pp. 31–32.