Пуртова Елена
ОПУС В КРАСНОМ: ПОЖАРЫ ДУШИ1
ОПУС В КРАСНОМ: ПОЖАРЫ ДУШИ1
Елена Пуртова
Кандидат психологических наук, доцент, юнгианский аналитик и супервизор (член РОАП, IAAP), член методического совета тренингового комитета РОАП, преподаватель Московской ассоциации аналитической психологии, руководитель региональных программ МААП, главный редактор журнала Юнгианский анализ.
Иногда автору удается настолько удачно выразить идею, что она, в сущности, становится метафорой, которая точно выражает ту или иною бессознательную доминанту.
С удовольствием представляем вашему вниманию "Опус в Красном"! На наш взгляд, это одна из самых метафорически ярких статей Елены Пуртовой, к интеллектуальному творчеству которой мы относимся с большим уважением. Равно как и к ее организационному вкладу в Юнгианское Движение. Елена оказала существенное влияние на становление и развитие аналитической психологии на Урале.
Статья написана на основе доклада, прочитанного на конференции "Art and Psyche" (Нью-Йорк, 2010). Впервые опубликована: "Алхимический миф: вариации контекстов". Коллективная монография под ред. Е.А. Баум, Л.А. Суриной. - М., 2023.
С удовольствием представляем вашему вниманию "Опус в Красном"! На наш взгляд, это одна из самых метафорически ярких статей Елены Пуртовой, к интеллектуальному творчеству которой мы относимся с большим уважением. Равно как и к ее организационному вкладу в Юнгианское Движение. Елена оказала существенное влияние на становление и развитие аналитической психологии на Урале.
Статья написана на основе доклада, прочитанного на конференции "Art and Psyche" (Нью-Йорк, 2010). Впервые опубликована: "Алхимический миф: вариации контекстов". Коллективная монография под ред. Е.А. Баум, Л.А. Суриной. - М., 2023.
Визуальные отражения горящей души
Будучи студенткой, я часто ходила в художественный музей. Думаю, я ходила туда, когда мне нужен был разговор с аналитиком, которых не существовало в то время в России, и терапевтическую работу для меня делали картины. Разные художники и полотна оказывали на меня разное терапевтическое воздействие, и моими «любимыми терапевтами» были работы русского художника конца 19 – начала 20 века Филиппа Малявина. Их спектр действия был довольно широк – иногда я использовала их как энергетический ресурс, подзарядку в периоды астенизации, иногда они были моими антидепрессантами, но в них было больше – они также отражали огромное внутреннее напряжение, невидимое снаружи, отчаяние, срыв и что-то еще.
Основная тема малявинских работ – крестьянские женщины в огненно-красных сарафанах, написанных широкими размашистыми мазками. Красный цвет у Малявина – не радостный, а тревожный, словно вырвавшийся на волю пожар бушует на холсте. Эти образы заряжены огромной энергетикой, сопоставимой с силой дикой стихии. Сарафаны пляшущих женщин образуют вихревые потоки, закручивают в водовороты и воронки, в которых теряется возможность хоть какого-то контроля. Эго капитулирует перед таким мощным напором бессознательного. Это энергия коллективная, архетипическая, и Малявин великолепно выразил ее русский вариант, паттерн. Названия наиболее известных его картин – тоже внеличностные: Смех, Вихрь, Качели. Они отражают силу, запускающую мощное невозвратное движение, которому Эго вынуждено покорно следовать.
Будучи студенткой, я часто ходила в художественный музей. Думаю, я ходила туда, когда мне нужен был разговор с аналитиком, которых не существовало в то время в России, и терапевтическую работу для меня делали картины. Разные художники и полотна оказывали на меня разное терапевтическое воздействие, и моими «любимыми терапевтами» были работы русского художника конца 19 – начала 20 века Филиппа Малявина. Их спектр действия был довольно широк – иногда я использовала их как энергетический ресурс, подзарядку в периоды астенизации, иногда они были моими антидепрессантами, но в них было больше – они также отражали огромное внутреннее напряжение, невидимое снаружи, отчаяние, срыв и что-то еще.
Основная тема малявинских работ – крестьянские женщины в огненно-красных сарафанах, написанных широкими размашистыми мазками. Красный цвет у Малявина – не радостный, а тревожный, словно вырвавшийся на волю пожар бушует на холсте. Эти образы заряжены огромной энергетикой, сопоставимой с силой дикой стихии. Сарафаны пляшущих женщин образуют вихревые потоки, закручивают в водовороты и воронки, в которых теряется возможность хоть какого-то контроля. Эго капитулирует перед таким мощным напором бессознательного. Это энергия коллективная, архетипическая, и Малявин великолепно выразил ее русский вариант, паттерн. Названия наиболее известных его картин – тоже внеличностные: Смех, Вихрь, Качели. Они отражают силу, запускающую мощное невозвратное движение, которому Эго вынуждено покорно следовать.
Наиболее сильное воздействие оказывает картина «Вихрь». Она была написана в 1906 году, и тогда же один из друзей Малявина писал, что она производит впечатление "красивого ковра … Краски горят. Долго смотреть на них больно глазам, и все-таки оторваться не хочется. Что-то чарующее, влекущее к себе... В этом вихре красок есть что-то, стоящее за ними, какая-то жуть, что-то заставляющее задуматься о чем-то далеком от красок…».[2]
Жуть и опасность действительно есть в ураганах его красного цвета. Его крестьянки в красном отражают народную силу, которая может смести все на своем пути, поэтому современники Малявина часто видели в его работах предреволюционное состояние общества: «Малявин, истинный виртуоз живописи, дававший на своих картинах оргии ослепительных красок и удивительно заставивший чувствовать за этими красками грубую и темную мощь нашей родины»[3].
А также:
«Мне чудится всегда невольная и смутная разгадка чего-то особого в самом русском духе. Какой-то образ пожаров, «красный петух», запах крови, заливший русскую народную историю, (вопли кликуш, опахивание деревень, мелькание дрекольев бабьего бунта)»[4].
Известно, что Малявин хотел быть иконописцем, но вместо этого воспел «пролетарских мадонн» предреволюционного времени и вернул в русскую живопись интенсивный красный цвет, характерный для иконописи.
Та же красная стихия несколько позже появится в «Купании красного коня» К. Петрова-Водкина. На коне мальчик, и мои ассоциации перемещаются к «Доктору Живаго» Б. Пастернака – к тому, как эти мальчики играют с огнем:
"Мальчики стреляют», — думала Лара. … "Хорошие, честные мальчики…. Хорошие. Оттого и стреляют"[5].
А также:
«Мне чудится всегда невольная и смутная разгадка чего-то особого в самом русском духе. Какой-то образ пожаров, «красный петух», запах крови, заливший русскую народную историю, (вопли кликуш, опахивание деревень, мелькание дрекольев бабьего бунта)»[4].
Известно, что Малявин хотел быть иконописцем, но вместо этого воспел «пролетарских мадонн» предреволюционного времени и вернул в русскую живопись интенсивный красный цвет, характерный для иконописи.
Та же красная стихия несколько позже появится в «Купании красного коня» К. Петрова-Водкина. На коне мальчик, и мои ассоциации перемещаются к «Доктору Живаго» Б. Пастернака – к тому, как эти мальчики играют с огнем:
"Мальчики стреляют», — думала Лара. … "Хорошие, честные мальчики…. Хорошие. Оттого и стреляют"[5].
Осип Мандельштам уловил этот дух поколения: «Мальчики девятьсот пятого года шли в революцию с тем же чувством, с каким Николенька Ростов шел в гусары: то был вопрос влюбленности и чести»[6]. А вот реакция на революцию главного героя романа – доктора Живаго:
«Вы подумайте, какое сейчас время! И мы с вами живем в эти дни! Ведь только раз в вечность случается такая небывальщина. Подумайте: со всей России сорвало крышу, и мы всем народом очутились под открытым небом. И некому за нами подглядывать. Свобода! Настоящая, не на словах и в требованиях, а с неба свалившаяся, сверх ожидания. Свобода по нечаянности, по недоразумению»[7].
В этом описании революция выглядит как прорвавшийся психоз. Знакомое нам безумие начала долгой катастрофы. И мы знаем, чем все закончилось – мальчики не удержали красных коней и сами превратились в них, став частью разрушительной стихии.
Но вернусь к Малявину. Показанная им жуть может быть увидена и на коллективном, и на индивидуальном уровне. То, что зачаровывало меня в его картинах – это гремучая смесь эйфории и разрушения, радости и близкой катастрофы, готовность прыгнуть в бездну. Эти состояния рождают и индивидуальные революции, революции-катастрофы и революции-обновления в личной истории.
Эти состояния ассоциируется у меня с рядом образов:
«Вы подумайте, какое сейчас время! И мы с вами живем в эти дни! Ведь только раз в вечность случается такая небывальщина. Подумайте: со всей России сорвало крышу, и мы всем народом очутились под открытым небом. И некому за нами подглядывать. Свобода! Настоящая, не на словах и в требованиях, а с неба свалившаяся, сверх ожидания. Свобода по нечаянности, по недоразумению»[7].
В этом описании революция выглядит как прорвавшийся психоз. Знакомое нам безумие начала долгой катастрофы. И мы знаем, чем все закончилось – мальчики не удержали красных коней и сами превратились в них, став частью разрушительной стихии.
Но вернусь к Малявину. Показанная им жуть может быть увидена и на коллективном, и на индивидуальном уровне. То, что зачаровывало меня в его картинах – это гремучая смесь эйфории и разрушения, радости и близкой катастрофы, готовность прыгнуть в бездну. Эти состояния рождают и индивидуальные революции, революции-катастрофы и революции-обновления в личной истории.
Эти состояния ассоциируется у меня с рядом образов:
Общее в этих ассоциациях – неминуемость и невозвратность запущенных «тлеющих» процессов, бифуркационный психический скачок, полностью меняющий прежнюю структуру и направление жизненного пути. Трансценденция – не единственное происходящее в этом взрыве: алхимическое преобразование огнем имеет очень много вариаций и приводит к различным психическим последствиям, я вернусь к другим составляющим «кальцинирующих» процессов позже.
Загул и запой как психический самоподжог
Эти «пожарные» состояния характерны также для такого феномена как запой или загул. Прекрасная иллюстрация «загульного» состояния звучит в фильме Андрона Кончаловского «Романс о влюбленных», в песне на стихи Булата Окуджавы (Возвращение, 1959)[10]:
Загу, загу, загу, загулял, загулял
мальчонка, да парень молодой, молодой,
в красной рубашоночке,
хорошенький такой.
Ты боли, боли, боли, боли, голова,
лишь была, была бы ты цела.
Нам разлука не страшна,
коль встреча суждена.
Эх, загу, загу, загу, загулял, загулял
мальчонка, да парень молодой, молодой,
в красной рубашоночке,
хорошенький такой.
Ох, товарищи, держите вы меня,
я от радости займусь как от огня,
не осиной в сыром бору,
а соломою да на ветру.
Песня появляется в эпизоде, когда герой переживает катастрофу надежд, которые держали его в жизни, когда его загул становится актом отчаяния, попыткой потерять сознание, страдания и чувства в опьянении. Это очень характерная начинка загула, часто это праздник, устраиваемый в неподходящем месте, в неподходящем для празднования и радости состоянии, желание «напиться и забыться», сопровождаемое приключениями – сексуальными, агрессивными и пр.
Почему я отличаю загул от запоя?
Общим в них является перебор с алкоголем и состояние перехода границ. То, что есть в приставке «за» - перебор, больше, чем принято в обществе, увлечься и потерять связь с социальными нормами или с Эго (ПЕРЕ-пить и ПЕРЕ-гулять).
Поэтому эти два состояния могут начинаться одинаково, но затем загул может переходить в запой. И здесь уже будет разница ведущих эмоций: в запое – депрессивность и агрессивность (тяжелое, свинцовое состояние, аутизация, нигредо), в загуле – сексуальность, агрессивность, маниакальность, отчаяние и веселье. Хорошей иллюстрацией загульного веселья, переходящего в катастрофический запой является эпизод из фильма Никиты Михалкова «Сибирский цирюльник» про генерала, отмечающего Масленицу.
А для дифференциации состояний давайте посмотрим на отрывки из двух песен Бориса Гребенщикова:
Мама, я не могу больше пить.
Мама, я не могу больше пить.
Мама, вылей все, что стоит на столе -
Я не могу больше пить.
На мне железный аркан
Я крещусь, когда я вижу стакан
Я не в силах поддерживать этот обман
Мама, я не могу больше пить.
Мама, я не могу больше пить.
Мама, я не могу больше пить.
Мама, позвони всем моим друзьям,
Скажи - я не могу больше пить.
Вот она - пропасть во ржи,
Под босыми ногами ножи,
Как достало жить не по лжи -
Я не могу больше пить.
Это депрессивный запойный спектр. Похмельный синдром часто переживается как огонь внутри, который может быть потушен только очередной порцией алкоголя, алкогольные галлюцинации называются белой горячкой.
И вот совсем другое настроение:
Ну-ка мечи стаканы на стол,
Ну-ка мечи стаканы на стол;
Ну-ка мечи стаканы на стол
И прочую посуду.
Все говорят, что пить нельзя,
Все говорят, что пить нельзя;
Все говорят, что пить нельзя,
А я говорю, что буду.
Рано с утра, пока темно,
Пока темно - пока темно.
Рано с утра, пока темно,
И мир еще в постели.
Чтобы понять, куда идти,
Чтобы понять, зачем идти.
Без колебаний прими сто грамм
И ты достигнешь цели.
Это загул. Он отличается экстравертной направленностью - как выплеск вовне, фейерверк всего, что есть в психике. В этом фонтане смешиваются противоположные влечения: «Я от радости займусь как от огня» – деструктивная радость, «соломою на ветру» – быстро и дотла. Картины Малявина являются визуальным отражением такого «психического урагана».
В русской классической литературе мы находим яркие описания загулов, высвечивающие их важные для психики свойства. На первый взгляд, все они кажутся никак не мотивированными текущими обстоятельствами персонажей, но если глубже посмотреть на их место в истории героев, можно понять бессознательный смысл этого действия и ту внутреннюю работу, которую творит душа в этом телесном разрушении.
У Достоевского в романе «Идиот» Настасья Филипповна устраивает загул с Рогожиным после того, как Рогожин предлагает ей сто тысяч, а князь Мышкин делает ей предложение и внезапно оказывается владельцем крупного состояния. Это больше того, о чем она могла бы мечтать, это решило бы все ее проблемы, но она не принимает предложения князя, выкидывает в огонь деньги Рогожина и отправляется веселиться в неподобающей компании:
— Спасибо, князь, со мной так никто не говорил до сих пор, — проговорила Настасья Филипповна, — меня всё торговали, а замуж никто еще не сватал из порядочных людей. Слышали, Афанасий Иваныч? Как вам покажется всё, что князь говорил? Ведь почти что неприлично... Рогожин! Ты погоди уходить-то. …Может, я еще с тобой отправлюсь.
…
— Это содом, содом! — повторял генерал, вскидывая плечами. Он тоже встал с дивана; все опять были на ногах. Настасья Филипповна была как бы в исступлении,
— Неужели! — простонал князь, ломая руки.
— А ты думал, нет? Я, может быть, и сама гордая, нужды нет, что бесстыдница! Ты меня совершенством давеча называл; хорошо совершенство, что из одной похвальбы, что миллион и княжество растоптала, в трущобу идет! Ну, какая я тебе жена после этого? …А теперь я гулять хочу, я ведь уличная! Я десять лет в тюрьме просидела, теперь мое счастье! Что же ты, Рогожин? Собирайся, едем! [11]
В другом романе Достоевского «Братья Карамазовы» в загул уходит Митя Карамазов с Грушенькой, любовницей своего отца. Это происходит после смерти его отца и после того, как он ударяет слугу Григория, вырастившего его, и считает себя его убийцей:
Началась почти оргия, пир на весь мир. Грушенька закричала первая, чтоб ей дали вина: «Пить хочу, совсем пьяная хочу напиться, чтобы как прежде, помнишь, Митя, помнишь, как мы здесь тогда спознавались!» Сам же Митя был как в бреду и предчувствовал «свое счастье». Грушенька его, впрочем, от себя беспрерывно отгоняла: «Ступай, веселись, скажи им, чтобы плясали, чтобы все веселились, „ходи изба, ходи печь“, как тогда, как тогда!» — продолжала она восклицать. Была она ужасно возбуждена…[12]
В романе Толстого «Война и мир» описан безумный загул Пьера Безухова с Анатолем Курагиным, когда квартального привязали к медведю. Это происходит после смерти отца Пьера, которого он почти не знал, не простился с ним и находился в растерянности от того, что не знал, как ему к этой смерти относиться. Вот один из впечатляющих эпизодов этого действа:
Пьер стал пить стакан за стаканом, исподлобья оглядывая пьяных гостей, которые опять столпились у окна, и прислушиваясь к их говору. Анатоль наливал ему вино и рассказывал, что Долохов держит пари с англичанином Стивенсом, моряком, бывшим тут, в том, что он, Долохов, выпьет бутылку рома, сидя на окне третьего этажа с опущенными наружу ногами.
Сказав «ну!», он повернулся опять, отпустил руки, взял бутылку и поднес ко рту, закинул назад голову и вскинул кверху свободную руку для перевеса. Один из лакеев, начавший подбирать стекла, остановился в согнутом положении, не спуская глаз с окна и спины Долохова. Анатоль стоял прямо, разинув глаза. Англичанин, выпятив вперед губы, смотрел сбоку. Тот, который останавливал, убежал в угол комнаты и лег на диван лицом к стене. Пьер закрыл лицо, и слабая улыбка, забывшись, осталась на его лице, хоть оно теперь выражало ужас и страх. Все молчали. Пьер отнял от глаз руки. Долохов сидел все в том же положении, только голова загнулась назад, так что курчавые волосы затылка прикасались к воротнику рубахи, и рука с бутылкой поднималась все выше и выше, содрогаясь и делая усилие. Бутылка видимо опорожнялась и с тем вместе поднималась, загибая голову. «Что же это так долго?» — подумал Пьер. Ему казалось, что прошло больше получаса. Вдруг Долохов сделал движение назад спиной, и рука его нервически задрожала; этого содрогания было достаточно, чтобы сдвинуть все тело, сидевшее на покатом откосе. Он сдвинулся весь, и еще сильнее задрожали, делая усилие, рука и голова его. Одна рука поднялась, чтобы схватиться за подоконник, но опять опустилась. Пьер опять закрыл глаза и сказал себе, что никогда уж не откроет их. Вдруг он почувствовал, что все вокруг зашевелилось. Он взглянул: Долохов стоял на подоконнике, лицо его было бледно и весело.[13]
В повести Валентина Распутина «Прощание с Матерой» жители всей деревни устраивают общую гулянку и веселье в ситуации, когда им надо собираться и оставлять свои дома, потому что их деревня должна быть затоплена для строительства ГЭС.
Во всех этих историях, как и во фрагменте фильма «Романс о влюбленных», происходит резкий поворот судьбы, к которому герои не готовы внутренне. Это не просто изменение, а перелом. Разрыв между прошлой жизнью и жизнью, диктуемой сейчас обстоятельствами, непомерно велик, его не пройти обычными шагами, или у психики нет возможности или умения двигаться маленькими шажками. И тогда возникающий в этом повороте загул служит прыжком – из прошлого в будущее, но он осуществляется разрушительной энергией – как смерч, который втягивает в себя предметы и переносит на огромные расстояния.
Каким образом те или иные составляющие загула выполняют функцию транзита, психического перемещения?
В загуле Эго ведет себя как подрывник, устраивающий взрыв психики, самоинициированный психоз. И в этом взрыве разрушается прежняя психическая структура, в рамках которого происходящие изменения не могут быть осуществлены. Все прежнее ломается, чтобы оно не удерживало в движении к новому, взрываются все отступные пути и обратные мосты. Такая установка отражена поговорками типа:
Гори все синим пламенем!
Сгорел сарай, гори и хата!
Обрывы нитей с прошлым делаются через отчаянные поступки. Например: при долго тянущемся и невозможном, но необходимом для двоих расставании в загуле происходит измена, о которой сообщается партнеру. В этом случае не сохраняется возможности остаться, внешняя ситуация и партнер подключаются к разрешению того, что не может быть сделано самостоятельно, усилиями Эго.
Отчаянные поступки, инициированные загулом, часто совершаются при полной отключке сознания. Контроль Эго должен быть устранен, чтобы не препятствовать потоку спонтанно возникающих событий. Есть надежда, что если отключить голову и отдаться этому потоку, то кривая куда-то вывезет, что-то случится и произойдет в этой смеси разрушенной внешней и внутренней реальности, что события чудесным образом сложатся в какой-то файл:
Чтобы понять, куда идти,
Чтобы понять, зачем идти.
Без колебаний прими сто грамм
И ты достигнешь цели.
Одним из символических аналогов такой отключки сознания, при которой происходит «творение» действий, являются сказочные сюжеты многолетнего сна («Спящая красавица», «Шиповничек», «Карлик Нос», «Белоснежка»). Даже при том, что в некоторых сказках вместе с главным героем - Эго-персонажем засыпает окружение, всегда остается территория, не тронутая сном. В ней продолжается жизнь, происходят изменения и активируются другие, бессознательные герои, чьи поступки раньше или позже приводят к изменению внутренней ситуации и возможности Эго-персонажа проснуться. Возможно, именно в этом – в порождении героев другого для Эго поколения и состоит задача многолетнего сна.
Если опять вернуться к картинам Малявина, то можно увидеть серию работ, где четко прописанные, застывшие лица баб резко контрастируют с ураганом платьев, будто мы видим визуальное воплощение диссоциации – Эго, безмятежно живущее отдельной от бушующего бессознательного жизнью.
Загул и запой как психический самоподжог
Эти «пожарные» состояния характерны также для такого феномена как запой или загул. Прекрасная иллюстрация «загульного» состояния звучит в фильме Андрона Кончаловского «Романс о влюбленных», в песне на стихи Булата Окуджавы (Возвращение, 1959)[10]:
Загу, загу, загу, загулял, загулял
мальчонка, да парень молодой, молодой,
в красной рубашоночке,
хорошенький такой.
Ты боли, боли, боли, боли, голова,
лишь была, была бы ты цела.
Нам разлука не страшна,
коль встреча суждена.
Эх, загу, загу, загу, загулял, загулял
мальчонка, да парень молодой, молодой,
в красной рубашоночке,
хорошенький такой.
Ох, товарищи, держите вы меня,
я от радости займусь как от огня,
не осиной в сыром бору,
а соломою да на ветру.
Песня появляется в эпизоде, когда герой переживает катастрофу надежд, которые держали его в жизни, когда его загул становится актом отчаяния, попыткой потерять сознание, страдания и чувства в опьянении. Это очень характерная начинка загула, часто это праздник, устраиваемый в неподходящем месте, в неподходящем для празднования и радости состоянии, желание «напиться и забыться», сопровождаемое приключениями – сексуальными, агрессивными и пр.
Почему я отличаю загул от запоя?
Общим в них является перебор с алкоголем и состояние перехода границ. То, что есть в приставке «за» - перебор, больше, чем принято в обществе, увлечься и потерять связь с социальными нормами или с Эго (ПЕРЕ-пить и ПЕРЕ-гулять).
Поэтому эти два состояния могут начинаться одинаково, но затем загул может переходить в запой. И здесь уже будет разница ведущих эмоций: в запое – депрессивность и агрессивность (тяжелое, свинцовое состояние, аутизация, нигредо), в загуле – сексуальность, агрессивность, маниакальность, отчаяние и веселье. Хорошей иллюстрацией загульного веселья, переходящего в катастрофический запой является эпизод из фильма Никиты Михалкова «Сибирский цирюльник» про генерала, отмечающего Масленицу.
А для дифференциации состояний давайте посмотрим на отрывки из двух песен Бориса Гребенщикова:
Мама, я не могу больше пить.
Мама, я не могу больше пить.
Мама, вылей все, что стоит на столе -
Я не могу больше пить.
На мне железный аркан
Я крещусь, когда я вижу стакан
Я не в силах поддерживать этот обман
Мама, я не могу больше пить.
Мама, я не могу больше пить.
Мама, я не могу больше пить.
Мама, позвони всем моим друзьям,
Скажи - я не могу больше пить.
Вот она - пропасть во ржи,
Под босыми ногами ножи,
Как достало жить не по лжи -
Я не могу больше пить.
Это депрессивный запойный спектр. Похмельный синдром часто переживается как огонь внутри, который может быть потушен только очередной порцией алкоголя, алкогольные галлюцинации называются белой горячкой.
И вот совсем другое настроение:
Ну-ка мечи стаканы на стол,
Ну-ка мечи стаканы на стол;
Ну-ка мечи стаканы на стол
И прочую посуду.
Все говорят, что пить нельзя,
Все говорят, что пить нельзя;
Все говорят, что пить нельзя,
А я говорю, что буду.
Рано с утра, пока темно,
Пока темно - пока темно.
Рано с утра, пока темно,
И мир еще в постели.
Чтобы понять, куда идти,
Чтобы понять, зачем идти.
Без колебаний прими сто грамм
И ты достигнешь цели.
Это загул. Он отличается экстравертной направленностью - как выплеск вовне, фейерверк всего, что есть в психике. В этом фонтане смешиваются противоположные влечения: «Я от радости займусь как от огня» – деструктивная радость, «соломою на ветру» – быстро и дотла. Картины Малявина являются визуальным отражением такого «психического урагана».
В русской классической литературе мы находим яркие описания загулов, высвечивающие их важные для психики свойства. На первый взгляд, все они кажутся никак не мотивированными текущими обстоятельствами персонажей, но если глубже посмотреть на их место в истории героев, можно понять бессознательный смысл этого действия и ту внутреннюю работу, которую творит душа в этом телесном разрушении.
У Достоевского в романе «Идиот» Настасья Филипповна устраивает загул с Рогожиным после того, как Рогожин предлагает ей сто тысяч, а князь Мышкин делает ей предложение и внезапно оказывается владельцем крупного состояния. Это больше того, о чем она могла бы мечтать, это решило бы все ее проблемы, но она не принимает предложения князя, выкидывает в огонь деньги Рогожина и отправляется веселиться в неподобающей компании:
— Спасибо, князь, со мной так никто не говорил до сих пор, — проговорила Настасья Филипповна, — меня всё торговали, а замуж никто еще не сватал из порядочных людей. Слышали, Афанасий Иваныч? Как вам покажется всё, что князь говорил? Ведь почти что неприлично... Рогожин! Ты погоди уходить-то. …Может, я еще с тобой отправлюсь.
…
— Это содом, содом! — повторял генерал, вскидывая плечами. Он тоже встал с дивана; все опять были на ногах. Настасья Филипповна была как бы в исступлении,
— Неужели! — простонал князь, ломая руки.
— А ты думал, нет? Я, может быть, и сама гордая, нужды нет, что бесстыдница! Ты меня совершенством давеча называл; хорошо совершенство, что из одной похвальбы, что миллион и княжество растоптала, в трущобу идет! Ну, какая я тебе жена после этого? …А теперь я гулять хочу, я ведь уличная! Я десять лет в тюрьме просидела, теперь мое счастье! Что же ты, Рогожин? Собирайся, едем! [11]
В другом романе Достоевского «Братья Карамазовы» в загул уходит Митя Карамазов с Грушенькой, любовницей своего отца. Это происходит после смерти его отца и после того, как он ударяет слугу Григория, вырастившего его, и считает себя его убийцей:
Началась почти оргия, пир на весь мир. Грушенька закричала первая, чтоб ей дали вина: «Пить хочу, совсем пьяная хочу напиться, чтобы как прежде, помнишь, Митя, помнишь, как мы здесь тогда спознавались!» Сам же Митя был как в бреду и предчувствовал «свое счастье». Грушенька его, впрочем, от себя беспрерывно отгоняла: «Ступай, веселись, скажи им, чтобы плясали, чтобы все веселились, „ходи изба, ходи печь“, как тогда, как тогда!» — продолжала она восклицать. Была она ужасно возбуждена…[12]
В романе Толстого «Война и мир» описан безумный загул Пьера Безухова с Анатолем Курагиным, когда квартального привязали к медведю. Это происходит после смерти отца Пьера, которого он почти не знал, не простился с ним и находился в растерянности от того, что не знал, как ему к этой смерти относиться. Вот один из впечатляющих эпизодов этого действа:
Пьер стал пить стакан за стаканом, исподлобья оглядывая пьяных гостей, которые опять столпились у окна, и прислушиваясь к их говору. Анатоль наливал ему вино и рассказывал, что Долохов держит пари с англичанином Стивенсом, моряком, бывшим тут, в том, что он, Долохов, выпьет бутылку рома, сидя на окне третьего этажа с опущенными наружу ногами.
Сказав «ну!», он повернулся опять, отпустил руки, взял бутылку и поднес ко рту, закинул назад голову и вскинул кверху свободную руку для перевеса. Один из лакеев, начавший подбирать стекла, остановился в согнутом положении, не спуская глаз с окна и спины Долохова. Анатоль стоял прямо, разинув глаза. Англичанин, выпятив вперед губы, смотрел сбоку. Тот, который останавливал, убежал в угол комнаты и лег на диван лицом к стене. Пьер закрыл лицо, и слабая улыбка, забывшись, осталась на его лице, хоть оно теперь выражало ужас и страх. Все молчали. Пьер отнял от глаз руки. Долохов сидел все в том же положении, только голова загнулась назад, так что курчавые волосы затылка прикасались к воротнику рубахи, и рука с бутылкой поднималась все выше и выше, содрогаясь и делая усилие. Бутылка видимо опорожнялась и с тем вместе поднималась, загибая голову. «Что же это так долго?» — подумал Пьер. Ему казалось, что прошло больше получаса. Вдруг Долохов сделал движение назад спиной, и рука его нервически задрожала; этого содрогания было достаточно, чтобы сдвинуть все тело, сидевшее на покатом откосе. Он сдвинулся весь, и еще сильнее задрожали, делая усилие, рука и голова его. Одна рука поднялась, чтобы схватиться за подоконник, но опять опустилась. Пьер опять закрыл глаза и сказал себе, что никогда уж не откроет их. Вдруг он почувствовал, что все вокруг зашевелилось. Он взглянул: Долохов стоял на подоконнике, лицо его было бледно и весело.[13]
В повести Валентина Распутина «Прощание с Матерой» жители всей деревни устраивают общую гулянку и веселье в ситуации, когда им надо собираться и оставлять свои дома, потому что их деревня должна быть затоплена для строительства ГЭС.
Во всех этих историях, как и во фрагменте фильма «Романс о влюбленных», происходит резкий поворот судьбы, к которому герои не готовы внутренне. Это не просто изменение, а перелом. Разрыв между прошлой жизнью и жизнью, диктуемой сейчас обстоятельствами, непомерно велик, его не пройти обычными шагами, или у психики нет возможности или умения двигаться маленькими шажками. И тогда возникающий в этом повороте загул служит прыжком – из прошлого в будущее, но он осуществляется разрушительной энергией – как смерч, который втягивает в себя предметы и переносит на огромные расстояния.
Каким образом те или иные составляющие загула выполняют функцию транзита, психического перемещения?
В загуле Эго ведет себя как подрывник, устраивающий взрыв психики, самоинициированный психоз. И в этом взрыве разрушается прежняя психическая структура, в рамках которого происходящие изменения не могут быть осуществлены. Все прежнее ломается, чтобы оно не удерживало в движении к новому, взрываются все отступные пути и обратные мосты. Такая установка отражена поговорками типа:
Гори все синим пламенем!
Сгорел сарай, гори и хата!
Обрывы нитей с прошлым делаются через отчаянные поступки. Например: при долго тянущемся и невозможном, но необходимом для двоих расставании в загуле происходит измена, о которой сообщается партнеру. В этом случае не сохраняется возможности остаться, внешняя ситуация и партнер подключаются к разрешению того, что не может быть сделано самостоятельно, усилиями Эго.
Отчаянные поступки, инициированные загулом, часто совершаются при полной отключке сознания. Контроль Эго должен быть устранен, чтобы не препятствовать потоку спонтанно возникающих событий. Есть надежда, что если отключить голову и отдаться этому потоку, то кривая куда-то вывезет, что-то случится и произойдет в этой смеси разрушенной внешней и внутренней реальности, что события чудесным образом сложатся в какой-то файл:
Чтобы понять, куда идти,
Чтобы понять, зачем идти.
Без колебаний прими сто грамм
И ты достигнешь цели.
Одним из символических аналогов такой отключки сознания, при которой происходит «творение» действий, являются сказочные сюжеты многолетнего сна («Спящая красавица», «Шиповничек», «Карлик Нос», «Белоснежка»). Даже при том, что в некоторых сказках вместе с главным героем - Эго-персонажем засыпает окружение, всегда остается территория, не тронутая сном. В ней продолжается жизнь, происходят изменения и активируются другие, бессознательные герои, чьи поступки раньше или позже приводят к изменению внутренней ситуации и возможности Эго-персонажа проснуться. Возможно, именно в этом – в порождении героев другого для Эго поколения и состоит задача многолетнего сна.
Если опять вернуться к картинам Малявина, то можно увидеть серию работ, где четко прописанные, застывшие лица баб резко контрастируют с ураганом платьев, будто мы видим визуальное воплощение диссоциации – Эго, безмятежно живущее отдельной от бушующего бессознательного жизнью.
Когда Эго «просыпается» и включается в реальность, оно обнаруживает неожиданные изменения и их результаты, к которым Эго не чувствует себя причастным и часто ужасается: «Неужели это все я?» Вспомним Шурика из «Кавказской пленницы» Гайдая: «Простите, часовню тоже я поломал?».
Вот, например, начало и конец одной из очень известных песен Высоцкого:
Ой, где был я вчера - не найду, хоть убей.
Только помню, что стены с обоями,
Помню, Клавка была и подруга при ней,
Целовался на кухне с обоими.
А наутро я встал -
Мне давай сообщать,
Что хозяйку ругал,
Всех хотел застращать,
Что я голым скакал,
Что я песни орал,
А отец, говорил,
У меня генерал.
….
Я, как раненый зверь,
Напоследок чудил,
Выбил окна и дверь,
И балкон уронил...
Ой, где был я вчера - не найду днем с огнем,
Только помню, что стены с обоями...
И осталось лицо, и побои на нем…
Ну куда теперь выйти с побоями?
Если правда оно,
Ну, хотя бы на треть,
Остается одно:
Только лечь, помереть.
Хорошо, что вдова
Все смогла пережить,
Пожалела меня
И взяла к себе жить.
Или вспомним другую песню Высоцкого, «Милицейский протокол», о натворенных деяниях пьяных героев, она начинается так:
Считай по-нашему, мы выпили не много,-
Не вру, ей-бога,- скажи, Серега!
И если б водку гнать не из опилок,
То что б нам было с пяти бутылок!...
Один из культовых фильмов советских времен, любимый многими поколениями россиян – «Ирония судьбы, или С легким паром!» Эльдара Рязанова. В нем два непьющих в обычной жизни персонажа (Женя Лукашин и Ипполит) напиваются необычным для себя образом, что приводит к неожиданным изменениям их судеб. История главного героя начинается с ситуации сделанного нелюбимой женщине предложения и разрешается судьбоносной встречей с другой женщиной. Деяние, невозможное при контроле Эго, приводит к неожиданному исходу, не заложенному в начальной ситуации, но возможно, в этом и есть бессознательно намерение таких безрассудных действий.
Если снова вернуться к образу загула как психического вихря, то я бы выделила еще одну его функцию – смешивание психических содержаний, создание психического коктейля. Это совсем не интеграция, но в таком смешении часто противоположных переживаний происходит активация резервов, внутренних сил и рождается решение, поступок, часто – этический, в котором сходятся многие смысловые нити.
Внутрипсихический смерч, образующийся при загуле, втягивает в себя разные слои психического, перемешивает их, соединяя структуры, далеко отстоящие друг от друга. Если представить себе смерч визуально, то он может быть понят как внезапно образовавшуюся ось, соединяющую Эго и Самость. В пьяных поступках бывает много аутентичности, индивидуационных движений, связанных с Самостью. Они могут идти в разрез с общественными нормами, но отражают глубинные личностные нормы и ценности. В русском языке их называют «непотребными» поступками (потребный = нужный, устаревшее).
Такого рода поступки часто сопровождаются стыдом. Это важное переживание публичной разоблаченности, увиденности другими без Персоны, в голости своего бессознательного. И в языке стыд сопоставляется с огнем по своему воздействию – обжигающий стыд. Геенна огненная – типичный образ посмертного наказания за свои грехи. У Ахматовой: «А та, что сейчас танцует, непременно будет в аду» - можно понимать как проекцию собственного чувства в стихотворении «Все мы бражники здесь, блудницы…». Линн Коуэн разводит леденящий и огненный стыд и считает, что именно обжигающий стыд помогает осознать контуры нашей идентичности, понять, кем мы являемся[14]. Умение иметь дело со стыдом – важный аспект преодоления нарциссизма и взросления.
Русские поговорки отражают неоднозначное отношение к пьяному поведению:
Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке,
Пьяный проспится, дурак - никогда.
Также в русском языке есть выражения, отражающие «загульное» состояние души и специфический для этого способ действия:
порвать на груди рубашку,
порвать гармонь,
порвать душу.
Воспроизводящийся всегда разрыв, прорыв напоминает кесарево сечение при невозможности естественным образом выносить и родить новый способ жизни, осуществить индивидуационное действие.
Когда культура анти-индивидуальна, как в советские времена, и этот разрыв между вынужденным коллективным и морально-индивидуальным становится непреодолимым – тогда запои становятся не эпизодами личной истории, а образом жизни. Мостом над этой пропастью могло стать только творчество, многие советские поэты и писатели вели запойный образ жизни и отразили его в своих произведениях: Есенин, Высоцкий, культура 60-х. Все события романа Василия Аксенова «Таинственная страсть», происходят на фоне непрекращающегося пьянства и загулов, что также приводит к судьбоносным отношениям вопреки всякой реальности и здравому смыслу. Другое бессознательное намерение – остаться нераздавленным властью, сохранить личную автономию и внутреннюю свободу думать и действовать в соответствии с собственными ценностями и идеалами. Фактически – сепарационная и индивидуационная работа души. Сюжеты и траектории развития героев фильмов Георгия Данелия («Не горюй», «Афоня», «Мимино», «Осенний марафон», «Паспорт», «Орел и решка») - не просто сопровождаются, а катализируются, определяются загульными событиями. Его герои растут и индивидуируются в проступках, стыде и необходимости иметь дело с последствиями.
В условиях коллективного прессинга уход в пьянство часто был доступным способом быть аутентичным, верным самому себе, утеканием во внутреннюю эмиграцию. В знаменитом романе Венедикта Ерофеева «Москва-Петушки» подробно описывается запой изнутри, при этом кульминацией становится настоящий духовный опыт, запредельная встреча с Анимой, ангелами и Богом.
Противостояние коллективному как сепарационная задача – нормальна и естественна в молодом возрасте, когда и загулы тоже естественны. В них происходит упражнение в непослушании, героической борьбе с властью, они дают возможность совершить деяния – «подвиги», которыми потом можно гордиться. Но при этом сражения с авторитарностью и тоталитарностью часто осуществляются на коллективном уровне вместо необходимого индивидуального. Завораживающий рефрен известной песни группы «Смысловые галлюцинации» показывает взросление как отрезвляющий процесс:
Я мог бы выпить море,
Я мог бы стать другим,
Вечно молодым, вечно пьяным.
Я мог бы стать рекой,
Быть темною водой,
Вечно молодой, вечно пьяный.
Вечно молодой...
Я мог бы стать скалой,
Но уже другой
Кто-то молодой, кто-то пьяный.
Хочет стать рекой,
Быть темною водой
Вечно молодой, вечно пьяный.
Вечно молодой...
Вечно молодой, вечно пьяный
Вечно молодой, вечно молодой...
Молодым важно научиться разрушать, это начальная форма их творчества в отсутствие умения созидать самим. Но когда-то придет время учиться другому – медленному и поступательному движению взамен прыжков-полетов, несовершенству воплощенности взамен требованию идеалов, поддержке себя взамен раздачи проекций… В одной из своих работ я рассказываю о так называемой бытовой алхимии и соотношу процесс подобного рода замедления с освоением вышивания крестиком.[15]
В размышлениях о загульных процессах я пыталась придерживаться индивидуального уровня, но аналогично тому, как работы Малявина связывались с революцией, можно рассматривать загул и на коллективном уровне. Эти вихри возникают и работают в ситуациях больших исторических перемен. Революция в России – это семидесятилетний запой со всеми его составляющими, начиная со слома прежней культуры («Мальчики стреляют») и – аналогично эпизоду про генерала в «Сибирском цирюльнике» - заканчивая общественным раскаянием и коллективным обращением к Богу в 90-е годы.
Встречи с пожарами в психотерапии
Подобного рода индивидуальные установки мы можем увидеть и в психотерапии – когда некоторые клиенты «запойно» бросаются в анализ или в обучение аналитической психологии, творят импульсивные поступки, которые отражают желание побыстрее «прыгнуть, перескочить» в новую жизнь. Иногда «нетерпеливое» Эго разочаровывается несопоставимостью целей и средств, а иногда приобретает действительно важные, новые качества в этих событиях.
А есть опытные любители устраивать пожары по поводу и без; категоричность, непримиримость, абсолютизация и отреагирование – спутники такого способа перезагрузки. Мне вспоминается одна клиентка, которая могла публично подраться, поскольку совсем не умела сдерживать свой импульсивный гнев. В ее сновидениях был важный персонаж – бывший военный сапер, который не умел понимать намеки, поэтому все буквализировал и угрожал ей нападениями. Конечно, она очень страдала от встреч с ним, которые переживала как устраиваемые им подрывы – аналогично тому, как люди вокруг нее воспринимали ее выпады. За время нашей работы этот внутренний герой пережил много преобразований, и к концу терапии превратился в устроителя фейерверков. Можно сказать, что клиентка научилась чувствовать свой огонь и иметь с ним дело внутри, стала способна регулировать его до праздничных искр, ее значимые отношения были спасены от регулярного ранее «испытания огнем».
Для кого-то огненные состояния кажутся запредельно невыносимыми, и человек никогда по своей воле не допустит в сознание подобного переживания. Я помню, как одна клиентка говорила, что она ни за что не хотела бы, чтобы ее тело было сожжено после смерти, она хочет, чтобы тело долго гнило в земле и медленно поедалось червями. В этом образе она говорит про Эго-установку на медленные поступательные изменения в противовес внезапным неконтролируемым огненным трансформациям, которые воспринимаются ею как невыносимая травма. Однако в аналитическом процессе ей пришлось пережить травматический развод с унизительным, несправедливым разделом имущества, который она пережила как испытание огнем, в сопровождении соответствующих огненных снов. Спустя какое-то время после этого периода она сказала, что она, пожалуй, согласна на сожжение тела, потому что теперь у нее есть личные отношения с этой стихией.
Вот два сна пациента, вынужденного освоить сжигание огнем - на входе и выходе периода переживания онкологии. Перед тем, как узнать свой диагноз, он видит сон, в котором он в караване, прошедшем через пустыню, заезжает в ворота древнего города, на которых нарисовано пламя. Он понимает, что его ждет ужасный опыт в этом месте, но его обнадеживает знание о том, что Богоматерь тоже находится в этом караване. Через год после операции он увидел другой сон, в котором он невольно становится причиной пожара, из-за чего спешно покидает помещение и ждет, когда огонь сделает свое дело, и все закончится. Неожиданно появляется индеец (краснокожий), который уверенно возвращается в помещение, поскольку знает, что там осталось несгораемое ядро (сейф в виде металлического шара), внутри которого сохранилось все ценное.
В другом примере огонь остается «непроходимым», вызывает сопротивление и маркирует разницу между горячими и холодными, застывшими территориями души. У молодой женщины несколько лет разворачивался сновидческий сериал про трупы, который начинался с такого сна:
У меня на балконе лежит замороженный труп. Меня не беспокоило это, пока была зима, но вот наступила весна, и теперь мне что-то надо делать с ним. Сама мысль о необходимости приближения и прикосновения к нему вызывает у меня ужас и отвращение.
Эго сновидения понимает, что с этим что-то надо делать, и лучшее делание в терапии – это обсуждение этого образа. Реакцией на наше обсуждение стал следующей сон:
Я в археологической экспедиции, мы исследуем древние саркофаги, но рядом возникает опасность пожара и я вместе с другими должна спасти мумии и перевезти их в холодную страну.
Сон показывает, что быстрое нагревание (переход из зимы в весну) опасно для Эго, как если бы аналитическое обсуждение стало внезапным пожаром, и в противовес этому нужно найти холодные внутренние земли, потому что расставаться с умершим еще рано.
Еще один пример – сгорающая от страсти пациентка не может перенести разрыв с возлюбленным, она преследует его и совершает безумства. Осознавая опасность своего состояния, клиентка ложится в частную психиатрическую клинику с идеей «гореть в психозе в безопасном месте», с сохранением регулярной связи с аналитиком. Один из обсуждаемых образов этого периода работы – идентификация со стойким оловянным солдатиком, который много пережил и остался спасен – например, был проглочен рыбой и сохранился внутри нее, а потом был извлечен невредимым, но он мучительно умирает в огне от любви к недоступной ему балерине. Горение вместе с солдатиком обнаружило невидимый ранее для пациентки финал этой истории – оловянный солдатик и балерина сплавились в огне случившегося пожара. Перевод на субъективный уровень этого образа сплавленности двух в одно позволил начать долгий процесс возвращения проекций и осознавания сомнительной ценности «выходить сухим из воды», не быть преобразованным рыбой или другими напастями.
Периоды бурного негативного переноса можно сопоставить с пожаром в психотерапии, в котором преобразуются оба – и терапевт, и клиент.
Поддержание сеттинга с правилом оплаты пропущенных сессий часто сравнивают с алхимическим правилом поддержания огня для непрерывности трансформационного процесса.
Вот, например, начало и конец одной из очень известных песен Высоцкого:
Ой, где был я вчера - не найду, хоть убей.
Только помню, что стены с обоями,
Помню, Клавка была и подруга при ней,
Целовался на кухне с обоими.
А наутро я встал -
Мне давай сообщать,
Что хозяйку ругал,
Всех хотел застращать,
Что я голым скакал,
Что я песни орал,
А отец, говорил,
У меня генерал.
….
Я, как раненый зверь,
Напоследок чудил,
Выбил окна и дверь,
И балкон уронил...
Ой, где был я вчера - не найду днем с огнем,
Только помню, что стены с обоями...
И осталось лицо, и побои на нем…
Ну куда теперь выйти с побоями?
Если правда оно,
Ну, хотя бы на треть,
Остается одно:
Только лечь, помереть.
Хорошо, что вдова
Все смогла пережить,
Пожалела меня
И взяла к себе жить.
Или вспомним другую песню Высоцкого, «Милицейский протокол», о натворенных деяниях пьяных героев, она начинается так:
Считай по-нашему, мы выпили не много,-
Не вру, ей-бога,- скажи, Серега!
И если б водку гнать не из опилок,
То что б нам было с пяти бутылок!...
Один из культовых фильмов советских времен, любимый многими поколениями россиян – «Ирония судьбы, или С легким паром!» Эльдара Рязанова. В нем два непьющих в обычной жизни персонажа (Женя Лукашин и Ипполит) напиваются необычным для себя образом, что приводит к неожиданным изменениям их судеб. История главного героя начинается с ситуации сделанного нелюбимой женщине предложения и разрешается судьбоносной встречей с другой женщиной. Деяние, невозможное при контроле Эго, приводит к неожиданному исходу, не заложенному в начальной ситуации, но возможно, в этом и есть бессознательно намерение таких безрассудных действий.
Если снова вернуться к образу загула как психического вихря, то я бы выделила еще одну его функцию – смешивание психических содержаний, создание психического коктейля. Это совсем не интеграция, но в таком смешении часто противоположных переживаний происходит активация резервов, внутренних сил и рождается решение, поступок, часто – этический, в котором сходятся многие смысловые нити.
Внутрипсихический смерч, образующийся при загуле, втягивает в себя разные слои психического, перемешивает их, соединяя структуры, далеко отстоящие друг от друга. Если представить себе смерч визуально, то он может быть понят как внезапно образовавшуюся ось, соединяющую Эго и Самость. В пьяных поступках бывает много аутентичности, индивидуационных движений, связанных с Самостью. Они могут идти в разрез с общественными нормами, но отражают глубинные личностные нормы и ценности. В русском языке их называют «непотребными» поступками (потребный = нужный, устаревшее).
Такого рода поступки часто сопровождаются стыдом. Это важное переживание публичной разоблаченности, увиденности другими без Персоны, в голости своего бессознательного. И в языке стыд сопоставляется с огнем по своему воздействию – обжигающий стыд. Геенна огненная – типичный образ посмертного наказания за свои грехи. У Ахматовой: «А та, что сейчас танцует, непременно будет в аду» - можно понимать как проекцию собственного чувства в стихотворении «Все мы бражники здесь, блудницы…». Линн Коуэн разводит леденящий и огненный стыд и считает, что именно обжигающий стыд помогает осознать контуры нашей идентичности, понять, кем мы являемся[14]. Умение иметь дело со стыдом – важный аспект преодоления нарциссизма и взросления.
Русские поговорки отражают неоднозначное отношение к пьяному поведению:
Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке,
Пьяный проспится, дурак - никогда.
Также в русском языке есть выражения, отражающие «загульное» состояние души и специфический для этого способ действия:
порвать на груди рубашку,
порвать гармонь,
порвать душу.
Воспроизводящийся всегда разрыв, прорыв напоминает кесарево сечение при невозможности естественным образом выносить и родить новый способ жизни, осуществить индивидуационное действие.
Когда культура анти-индивидуальна, как в советские времена, и этот разрыв между вынужденным коллективным и морально-индивидуальным становится непреодолимым – тогда запои становятся не эпизодами личной истории, а образом жизни. Мостом над этой пропастью могло стать только творчество, многие советские поэты и писатели вели запойный образ жизни и отразили его в своих произведениях: Есенин, Высоцкий, культура 60-х. Все события романа Василия Аксенова «Таинственная страсть», происходят на фоне непрекращающегося пьянства и загулов, что также приводит к судьбоносным отношениям вопреки всякой реальности и здравому смыслу. Другое бессознательное намерение – остаться нераздавленным властью, сохранить личную автономию и внутреннюю свободу думать и действовать в соответствии с собственными ценностями и идеалами. Фактически – сепарационная и индивидуационная работа души. Сюжеты и траектории развития героев фильмов Георгия Данелия («Не горюй», «Афоня», «Мимино», «Осенний марафон», «Паспорт», «Орел и решка») - не просто сопровождаются, а катализируются, определяются загульными событиями. Его герои растут и индивидуируются в проступках, стыде и необходимости иметь дело с последствиями.
В условиях коллективного прессинга уход в пьянство часто был доступным способом быть аутентичным, верным самому себе, утеканием во внутреннюю эмиграцию. В знаменитом романе Венедикта Ерофеева «Москва-Петушки» подробно описывается запой изнутри, при этом кульминацией становится настоящий духовный опыт, запредельная встреча с Анимой, ангелами и Богом.
Противостояние коллективному как сепарационная задача – нормальна и естественна в молодом возрасте, когда и загулы тоже естественны. В них происходит упражнение в непослушании, героической борьбе с властью, они дают возможность совершить деяния – «подвиги», которыми потом можно гордиться. Но при этом сражения с авторитарностью и тоталитарностью часто осуществляются на коллективном уровне вместо необходимого индивидуального. Завораживающий рефрен известной песни группы «Смысловые галлюцинации» показывает взросление как отрезвляющий процесс:
Я мог бы выпить море,
Я мог бы стать другим,
Вечно молодым, вечно пьяным.
Я мог бы стать рекой,
Быть темною водой,
Вечно молодой, вечно пьяный.
Вечно молодой...
Я мог бы стать скалой,
Но уже другой
Кто-то молодой, кто-то пьяный.
Хочет стать рекой,
Быть темною водой
Вечно молодой, вечно пьяный.
Вечно молодой...
Вечно молодой, вечно пьяный
Вечно молодой, вечно молодой...
Молодым важно научиться разрушать, это начальная форма их творчества в отсутствие умения созидать самим. Но когда-то придет время учиться другому – медленному и поступательному движению взамен прыжков-полетов, несовершенству воплощенности взамен требованию идеалов, поддержке себя взамен раздачи проекций… В одной из своих работ я рассказываю о так называемой бытовой алхимии и соотношу процесс подобного рода замедления с освоением вышивания крестиком.[15]
В размышлениях о загульных процессах я пыталась придерживаться индивидуального уровня, но аналогично тому, как работы Малявина связывались с революцией, можно рассматривать загул и на коллективном уровне. Эти вихри возникают и работают в ситуациях больших исторических перемен. Революция в России – это семидесятилетний запой со всеми его составляющими, начиная со слома прежней культуры («Мальчики стреляют») и – аналогично эпизоду про генерала в «Сибирском цирюльнике» - заканчивая общественным раскаянием и коллективным обращением к Богу в 90-е годы.
Встречи с пожарами в психотерапии
Подобного рода индивидуальные установки мы можем увидеть и в психотерапии – когда некоторые клиенты «запойно» бросаются в анализ или в обучение аналитической психологии, творят импульсивные поступки, которые отражают желание побыстрее «прыгнуть, перескочить» в новую жизнь. Иногда «нетерпеливое» Эго разочаровывается несопоставимостью целей и средств, а иногда приобретает действительно важные, новые качества в этих событиях.
А есть опытные любители устраивать пожары по поводу и без; категоричность, непримиримость, абсолютизация и отреагирование – спутники такого способа перезагрузки. Мне вспоминается одна клиентка, которая могла публично подраться, поскольку совсем не умела сдерживать свой импульсивный гнев. В ее сновидениях был важный персонаж – бывший военный сапер, который не умел понимать намеки, поэтому все буквализировал и угрожал ей нападениями. Конечно, она очень страдала от встреч с ним, которые переживала как устраиваемые им подрывы – аналогично тому, как люди вокруг нее воспринимали ее выпады. За время нашей работы этот внутренний герой пережил много преобразований, и к концу терапии превратился в устроителя фейерверков. Можно сказать, что клиентка научилась чувствовать свой огонь и иметь с ним дело внутри, стала способна регулировать его до праздничных искр, ее значимые отношения были спасены от регулярного ранее «испытания огнем».
Для кого-то огненные состояния кажутся запредельно невыносимыми, и человек никогда по своей воле не допустит в сознание подобного переживания. Я помню, как одна клиентка говорила, что она ни за что не хотела бы, чтобы ее тело было сожжено после смерти, она хочет, чтобы тело долго гнило в земле и медленно поедалось червями. В этом образе она говорит про Эго-установку на медленные поступательные изменения в противовес внезапным неконтролируемым огненным трансформациям, которые воспринимаются ею как невыносимая травма. Однако в аналитическом процессе ей пришлось пережить травматический развод с унизительным, несправедливым разделом имущества, который она пережила как испытание огнем, в сопровождении соответствующих огненных снов. Спустя какое-то время после этого периода она сказала, что она, пожалуй, согласна на сожжение тела, потому что теперь у нее есть личные отношения с этой стихией.
Вот два сна пациента, вынужденного освоить сжигание огнем - на входе и выходе периода переживания онкологии. Перед тем, как узнать свой диагноз, он видит сон, в котором он в караване, прошедшем через пустыню, заезжает в ворота древнего города, на которых нарисовано пламя. Он понимает, что его ждет ужасный опыт в этом месте, но его обнадеживает знание о том, что Богоматерь тоже находится в этом караване. Через год после операции он увидел другой сон, в котором он невольно становится причиной пожара, из-за чего спешно покидает помещение и ждет, когда огонь сделает свое дело, и все закончится. Неожиданно появляется индеец (краснокожий), который уверенно возвращается в помещение, поскольку знает, что там осталось несгораемое ядро (сейф в виде металлического шара), внутри которого сохранилось все ценное.
В другом примере огонь остается «непроходимым», вызывает сопротивление и маркирует разницу между горячими и холодными, застывшими территориями души. У молодой женщины несколько лет разворачивался сновидческий сериал про трупы, который начинался с такого сна:
У меня на балконе лежит замороженный труп. Меня не беспокоило это, пока была зима, но вот наступила весна, и теперь мне что-то надо делать с ним. Сама мысль о необходимости приближения и прикосновения к нему вызывает у меня ужас и отвращение.
Эго сновидения понимает, что с этим что-то надо делать, и лучшее делание в терапии – это обсуждение этого образа. Реакцией на наше обсуждение стал следующей сон:
Я в археологической экспедиции, мы исследуем древние саркофаги, но рядом возникает опасность пожара и я вместе с другими должна спасти мумии и перевезти их в холодную страну.
Сон показывает, что быстрое нагревание (переход из зимы в весну) опасно для Эго, как если бы аналитическое обсуждение стало внезапным пожаром, и в противовес этому нужно найти холодные внутренние земли, потому что расставаться с умершим еще рано.
Еще один пример – сгорающая от страсти пациентка не может перенести разрыв с возлюбленным, она преследует его и совершает безумства. Осознавая опасность своего состояния, клиентка ложится в частную психиатрическую клинику с идеей «гореть в психозе в безопасном месте», с сохранением регулярной связи с аналитиком. Один из обсуждаемых образов этого периода работы – идентификация со стойким оловянным солдатиком, который много пережил и остался спасен – например, был проглочен рыбой и сохранился внутри нее, а потом был извлечен невредимым, но он мучительно умирает в огне от любви к недоступной ему балерине. Горение вместе с солдатиком обнаружило невидимый ранее для пациентки финал этой истории – оловянный солдатик и балерина сплавились в огне случившегося пожара. Перевод на субъективный уровень этого образа сплавленности двух в одно позволил начать долгий процесс возвращения проекций и осознавания сомнительной ценности «выходить сухим из воды», не быть преобразованным рыбой или другими напастями.
Периоды бурного негативного переноса можно сопоставить с пожаром в психотерапии, в котором преобразуются оба – и терапевт, и клиент.
Поддержание сеттинга с правилом оплаты пропущенных сессий часто сравнивают с алхимическим правилом поддержания огня для непрерывности трансформационного процесса.
Таким образом, мы можем сказать, что огонь огню рознь. Как клиенты умеют или не умеют иметь с этим дело внутри, осваивают или даже не хотят знакомиться с этими процессами, так и терапевты легко используют кальцинацию – плотно соприкасаясь с агрессивным, гневным, травматическим опытом клиентов, состояниями охваченности комплексом, психозом или имея дело с реакциями отыгрывания вовне и отреагирования, умело используя конфронтацию и фрустрируя желания клиента или претензии на контроль – если эта функция души присуща им или они научились этоту опыту. В то время как другие избегают высоких температур в анализе, видя в них только опасную разрушительную силу.
У Якова Беме есть образ двух огненных деревьев, одно из которых является огнем Святого Духа, а другое – огнем Божьего гнева: «Дерево жизни было воспламенено благодаря его собственному качеству у огня Святого Духа, и оно горело в огне небесной радости, в непостижимом свете и славе. Древо гнева, другая часть природы, было также воспламенено в соответствии со своей сутью и горело в огне Божьего гнева, в адском пламени».[16] Зороастрийцы считали, что каждый должен пройти через реку огня, и для праведных она будет как теплое молоко, а для грешников – как расплавленный металл. А по мнению Эдингера, только очищенное огнем Эго может воспринимать божественный огонь как богоявление или божественное вдохновение.[17]
Мне нравится, как эту двойственность огня и его значимость для развития человека и человечества выразил Максимилиан Волошин:
Есть два огня: ручной огонь жилища,
Огонь камина, кухни и плиты,
Огонь лампад и жертвоприношений,
Кузнечных горнов, топок и печей,
Огонь сердец - невидимый и темный,
Зажженный в недрах от подземных лав...
И есть огонь поджогов и пожаров,
Степных костров, кочевий, маяков,
Огонь, лизавший ведьм и колдунов,
Огонь вождей, алхимиков, пророков,
Неистовое пламя мятежей,
Неукротимый факел Прометея,
Зажженный им от громовой стрелы.
Костер из зверя выжег человека
И сплавил кровью первую семью,
И женщина - блюстительница пепла
Из древней самки выявила лики
Сестры и матери,
Весталки и блудницы.
С тех пор, как Агни рдяное гнездо
Свил в пепле очага -
Пещера стала храмом,
Трапеза - таинством,
Огнище - алтарем,
Домашний обиход - богослуженьем.
И человечество питалось
И плодилось
Пред оком грозного
Взыскующего Бога.
А в очаге отстаивались сплавы
Из серебра, из золота, из бронзы:
Гражданский строй, религия, семья.
Тысячелетья огненной культуры
Прошли с тех пор, как первый человек
Построил кровлю над гнездом Жар-птицы
И под напевы огненных Ригвед
Праманта - пестик в деревянной лунке,
Вращавшийся на жильной тетиве,
Стал знаком своеволья
Прометеем,
И человек сознал себя огнем,
Заклепанным в темнице тесной плоти.
М. Волошин. Огонь. Путями Каина, 1923.
Индивидуационные последствия Опуса в красном
Преобразование огнем – обширная тема, подробно описанная в контексте операции кальцинации Эдвардом Эдингером[18], есть также прекрасная статья Гизелы Райс про различные функции огня в сновидениях[19] или статьи коллег – Натальи Писаренко и Марии Прилуцкой[20] и Андрея Можарова[21]. Поскольку во всем спектре огненных преобразований меня волнуют именно пожары, я хотела бы вернуться к некоторым близким образам кальцинации, которые хорошо показывают индивидуационные последствия Опуса в красном.
1. Сожжение, уничтожение без остатка, с невозможностью вернуться назад
Это творчество разрушения я рассмотрела здесь подробнее всего через образ загула, и думаю – это начало знакомства с огненными преобразованиями, желание овладевать ими через идентификацию с этой трансперсональной силой.
Добавлю здесь поэтическую иллюстрацию, подчеркивающую главное последствие сгорания для последующего психического развития - разрушенное огнем Эго распахивается навстречу трансцендентному:
Это пеплы сокровищ:
Утрат, обид.
Это пеплы, пред коими
В прах - гранит.
Голубь голый и светлый,
Не живущий четой.
Соломоновы пеплы
Над великой тщетой.
Беззакатного времени
Грозный мел.
Значит Бог в мои двери -
Раз дом сгорел!
Не удушенный в хламе,
Снам и дням господин,
Как отвесное пламя
Дух - из ранних седин!
И не вы меня предали,
Годы, в тыл!
Эта седость - победа
Бессмертных сил.
Марина Цветаева, 1922
2. Прокаливание, очищение и обеззараживание
Раньше стерилизация выполнялась огнем (кипячением), тогда мы можем сказать, что обожжение приводит к психической дезинфекции или дифференциации, в которой Эго растет и преодолевается смесь сознательного и бессознательного. Парацельс писал об алхимическом преобразовании огнем: «Огонь отделяет постоянное и существенное от временного и изменчивого».[22]
Приведу два поэтических примера, у Веры Павловой опыт сожженности отсекает все ненужное и поверхностное:
Не взбегай так стремительно
на крыльцо моего дома сожжённого.
Не смотри так внимательно мне в лицо,
ты же видишь - оно обнажённое.
Не бери меня за руки –
этот стишок и так отдаёт Ахматовой.
А лучше иди домой, хорошо?
Вали отсюда, уматывай!
Вера Павлова. Книга «Небесное животное», 1997.
У Дмитрия Быкова хорошо показано сожжение как обеззараживание внутренней территории, таким образом совершается дифференциация прошлого и будущего:
«Только ненавистью можно избавиться от любви,
только огнем и мечом»
Дафна Дюморье
Кое-что и теперь вспоминать не спешу —
В основном, как легко догадаться, начало.
Но со временем, верно, пройдет. Заглушу
Это лучшее, как бы оно ни кричало:
Отойди. Приближаться опасно ко мне.
Это ненависть воет, обиды считая,
Это ненависть, ненависть, ненависть, не
Что иное: тупая, глухая, слепая.
Только ненависть может — права Дюморье —
Разобраться с любовью по полной программе:
Лишь небритая злоба в нечистом белье,
В пустоте, моногамнее всех моногамий,
Всех друзей неподкупней, любимых верней,
Вся зациклена, собрана в точке прицела,
Неотрывно, всецело прикована к ней.
Получай, моя радость. Того ли хотела?
Дай мне всё это выжечь, отправить на слом,
Отыскать червоточины, вызнать изъяны,
Обнаружить предвестия задним числом,
Вспомнить мелочи, что объявлялись незваны
И грозили подпортить блаженные дни.
Дай блаженные дни заслонить мелочами,
Чтоб забыть о блаженстве и помнить одни
Бесконечные пытки с чужими ключами,
Ожиданьем, разлукой, отменами встреч,
Запашком неизменных гостиничных комнат…
Я готов и гостиницу эту поджечь,
Потому что гостиница лишнее помнит.
Дай мне выжить. Не смей приближаться, пока
Не подернется пеплом последняя балка,
Не уляжется дым. Ни денька, ни звонка,
Ни тебя, ни себя — ничего мне не жалко.
Через год приходи повидаться со мной.
Так глядит на убийцу пустая глазница
Или в вымерший, выжженный город чумной
Входит путник, уже не боясь заразиться.
Дмитрий Быков, 1995.
Похожим образом – через намеренное сожжение своего пространства – заканчивается фильм Педро Альмодовара «Человеческий голос» (2000), героиня которого проходит процесс расставани, со всеми узнаваемыми стадиями переживания горя.
3. Обжиг
Преобразование огнем – это еще и обжиг, который меняет свойства обжигаемого вещества, как правило, делает его прочнее. Например, обожженная глина становится прочным сосудом, который теперь многое может содержать внутри. Аналогично мы могли бы сказать о чьем-то огненном опыте, укрепившем границы Эго, когда высокие внутренние температуры уже не приводят к выплескиванию (проекций и других психических содержаний) вовне, а могут быть удержаны внутри и переработаны – как в приведенном выше примере про идентификацию с оловянным солдатиком или истории про онкологию. Интересно, что в медицине кальцинацией называется процесс образования плотной защитной оболочки вокруг раковой опухоли, препятствующей ее распространению. Если вспомнить обжигающую работу стыда, то, помимо Коуэн, она хорошо описана у Джеймса Уайли[23]. И вместе с осознаванием своей идентичности границы Эго, очевидно, становятся прочнее.
4. Закаливание, ковка
В огне происходит ковка металлов, и они также приобретают качества, которыми не обладали ранее. Например, сталь становится плотной и прочной, из нее делают клинки, сабли, ножи. Хорошо известная песня из «Собаки на сене» отражает надежду героя на преобразование в мучениях переживаемой им любви:
Сталь подчиняется покорно,
Её расплющивает молот.
Её из пламенного горна
Бросают в леденящий холод.
И в этой пытке, и в этой пытке,
И в этой пытке многократной
Рождается клинок булатный.
Вот так моё пытают сердце,
Воспламеняют нежным взглядом.
Но стоит сердцу разгореться,
Надменным остужают хладом.
Сгорю ли я, сгорю ли я, сгорю ли я
В горниле страсти, иль закалят меня напасти.
(Михаил Донской).
Обратим внимание, что основным свойством выковывающихся в огне колюще-режущих предметов является такая степень прочности, которая позволяет преодолевать плотность, границы объектов и проникать внутрь. Если мы перенесем это на психический уровень – то увидим способность к проникновению, преодоление внешнего сопротивления как очень важное качество зрелой психики, связанное с ответственностью, смелостью быть и проявлять себя, с установкой на глубину контакта.
Вспомним, как в «Иронии судьбы» Лукашин замечает свои изменения, выводящие его из образа мямли и подкаблучника:
- Я сам себя не узнаю, что-то наглею на глазах. Вообще, меня всю жизнь все считали стеснительным. На мне ездят все, а друзья тюфяком прозвали.
…
- А теперь я чувствую... Что я становлюсь каким-то другим человеком.
- Более наглым?
- Нет, смелым.
- Более бесцеремонным?
- Решительным.
- Более развязным?
- Не угадываете! Я чувствую, что... на все способен. Просто какая-то сила, может быть, дремала, а теперь пробуждается?
5. Сплав, переплавление
Высокими температурами огня соединяют вместе металлы или другие вещества (оловянный солдатик и балерина), что можно понимать как форму психической интеграции, в которой образуется новая целостность сознания и бессознательного. В этом случае огонь презентирует архетипические энергии, превосходящие возможности Эго, и поэтому одновременно и опасные, и содержащие мощный потенциал развития. Прошедшее сквозь такой плавильный котел Эго приобретает иммунитет к сильным аффектам и учится трансцендентности и связи со сверхъестественным.
Металлургические метафоры, отражающие преобразующую встречу человеческого и божественного, можно найти в Ветхом Завете: «И введу …в огонь и расплавлю их как плавят серебро, и очищу их как очищают золото: они будут призывать имя Мое, и Я услышу их и скажу: «это Мой народ», и они скажут: «Господь – Бог мой!» (Зах. 13: 9).
И Яхве говорит о переплавленных: «Не бойся, ибо Я искупил тебя, назвал по имени твоему; ты Мой. Будешь ли проходить через воды, я с тобою, - через реки ли, они не потопят тебя; пойдешь ли через огонь, не обожжешься, и пламя не опалит тебя. Ибо Я Господь, Бог твой, Святый Израилев, Спаситель твой» (Ис. 43: 1-3).
Не обойдусь и здесь без стихов:
Как мелки с жизнью наши споры,
Как крупно то, что против нас!
Когда б мы поддались напору
Стихии, ищущей простора,
Мы выросли бы во сто раз.
Всё, что мы побеждаем, - малость,
Нас унижает наш успех.
Необычайность, небывалость
Завет борцов совсем не тех.
Так ангел Ветхого завета
Нашёл соперника подстать.
Как арфу, он сжимал атлета,
Которого любая жила
Струною ангелу служила,
Чтоб схваткой гимн на нём сыграть.
Кого тот ангел победил,
Тот правым, не гордясь собою,
Выходит из такого боя
В сознаньи и в расцвете сил.
Не станет он искать побед.
Он ждёт, чтоб высшее начало
Его всё чаще побеждало,
Чтобы расти ему в ответ.
Р. М. Рильке. Созерцание (перевод Б. Пастернака).
Я думаю, что на этом перечне огненных вкладов в индивидуацию можно было бы остановиться – в надежде, что ассоциативные образы читателей уже давно убежали вперед и дополняют мой текст объемом и разнообразными личными смыслами.
У Якова Беме есть образ двух огненных деревьев, одно из которых является огнем Святого Духа, а другое – огнем Божьего гнева: «Дерево жизни было воспламенено благодаря его собственному качеству у огня Святого Духа, и оно горело в огне небесной радости, в непостижимом свете и славе. Древо гнева, другая часть природы, было также воспламенено в соответствии со своей сутью и горело в огне Божьего гнева, в адском пламени».[16] Зороастрийцы считали, что каждый должен пройти через реку огня, и для праведных она будет как теплое молоко, а для грешников – как расплавленный металл. А по мнению Эдингера, только очищенное огнем Эго может воспринимать божественный огонь как богоявление или божественное вдохновение.[17]
Мне нравится, как эту двойственность огня и его значимость для развития человека и человечества выразил Максимилиан Волошин:
Есть два огня: ручной огонь жилища,
Огонь камина, кухни и плиты,
Огонь лампад и жертвоприношений,
Кузнечных горнов, топок и печей,
Огонь сердец - невидимый и темный,
Зажженный в недрах от подземных лав...
И есть огонь поджогов и пожаров,
Степных костров, кочевий, маяков,
Огонь, лизавший ведьм и колдунов,
Огонь вождей, алхимиков, пророков,
Неистовое пламя мятежей,
Неукротимый факел Прометея,
Зажженный им от громовой стрелы.
Костер из зверя выжег человека
И сплавил кровью первую семью,
И женщина - блюстительница пепла
Из древней самки выявила лики
Сестры и матери,
Весталки и блудницы.
С тех пор, как Агни рдяное гнездо
Свил в пепле очага -
Пещера стала храмом,
Трапеза - таинством,
Огнище - алтарем,
Домашний обиход - богослуженьем.
И человечество питалось
И плодилось
Пред оком грозного
Взыскующего Бога.
А в очаге отстаивались сплавы
Из серебра, из золота, из бронзы:
Гражданский строй, религия, семья.
Тысячелетья огненной культуры
Прошли с тех пор, как первый человек
Построил кровлю над гнездом Жар-птицы
И под напевы огненных Ригвед
Праманта - пестик в деревянной лунке,
Вращавшийся на жильной тетиве,
Стал знаком своеволья
Прометеем,
И человек сознал себя огнем,
Заклепанным в темнице тесной плоти.
М. Волошин. Огонь. Путями Каина, 1923.
Индивидуационные последствия Опуса в красном
Преобразование огнем – обширная тема, подробно описанная в контексте операции кальцинации Эдвардом Эдингером[18], есть также прекрасная статья Гизелы Райс про различные функции огня в сновидениях[19] или статьи коллег – Натальи Писаренко и Марии Прилуцкой[20] и Андрея Можарова[21]. Поскольку во всем спектре огненных преобразований меня волнуют именно пожары, я хотела бы вернуться к некоторым близким образам кальцинации, которые хорошо показывают индивидуационные последствия Опуса в красном.
1. Сожжение, уничтожение без остатка, с невозможностью вернуться назад
Это творчество разрушения я рассмотрела здесь подробнее всего через образ загула, и думаю – это начало знакомства с огненными преобразованиями, желание овладевать ими через идентификацию с этой трансперсональной силой.
Добавлю здесь поэтическую иллюстрацию, подчеркивающую главное последствие сгорания для последующего психического развития - разрушенное огнем Эго распахивается навстречу трансцендентному:
Это пеплы сокровищ:
Утрат, обид.
Это пеплы, пред коими
В прах - гранит.
Голубь голый и светлый,
Не живущий четой.
Соломоновы пеплы
Над великой тщетой.
Беззакатного времени
Грозный мел.
Значит Бог в мои двери -
Раз дом сгорел!
Не удушенный в хламе,
Снам и дням господин,
Как отвесное пламя
Дух - из ранних седин!
И не вы меня предали,
Годы, в тыл!
Эта седость - победа
Бессмертных сил.
Марина Цветаева, 1922
2. Прокаливание, очищение и обеззараживание
Раньше стерилизация выполнялась огнем (кипячением), тогда мы можем сказать, что обожжение приводит к психической дезинфекции или дифференциации, в которой Эго растет и преодолевается смесь сознательного и бессознательного. Парацельс писал об алхимическом преобразовании огнем: «Огонь отделяет постоянное и существенное от временного и изменчивого».[22]
Приведу два поэтических примера, у Веры Павловой опыт сожженности отсекает все ненужное и поверхностное:
Не взбегай так стремительно
на крыльцо моего дома сожжённого.
Не смотри так внимательно мне в лицо,
ты же видишь - оно обнажённое.
Не бери меня за руки –
этот стишок и так отдаёт Ахматовой.
А лучше иди домой, хорошо?
Вали отсюда, уматывай!
Вера Павлова. Книга «Небесное животное», 1997.
У Дмитрия Быкова хорошо показано сожжение как обеззараживание внутренней территории, таким образом совершается дифференциация прошлого и будущего:
«Только ненавистью можно избавиться от любви,
только огнем и мечом»
Дафна Дюморье
Кое-что и теперь вспоминать не спешу —
В основном, как легко догадаться, начало.
Но со временем, верно, пройдет. Заглушу
Это лучшее, как бы оно ни кричало:
Отойди. Приближаться опасно ко мне.
Это ненависть воет, обиды считая,
Это ненависть, ненависть, ненависть, не
Что иное: тупая, глухая, слепая.
Только ненависть может — права Дюморье —
Разобраться с любовью по полной программе:
Лишь небритая злоба в нечистом белье,
В пустоте, моногамнее всех моногамий,
Всех друзей неподкупней, любимых верней,
Вся зациклена, собрана в точке прицела,
Неотрывно, всецело прикована к ней.
Получай, моя радость. Того ли хотела?
Дай мне всё это выжечь, отправить на слом,
Отыскать червоточины, вызнать изъяны,
Обнаружить предвестия задним числом,
Вспомнить мелочи, что объявлялись незваны
И грозили подпортить блаженные дни.
Дай блаженные дни заслонить мелочами,
Чтоб забыть о блаженстве и помнить одни
Бесконечные пытки с чужими ключами,
Ожиданьем, разлукой, отменами встреч,
Запашком неизменных гостиничных комнат…
Я готов и гостиницу эту поджечь,
Потому что гостиница лишнее помнит.
Дай мне выжить. Не смей приближаться, пока
Не подернется пеплом последняя балка,
Не уляжется дым. Ни денька, ни звонка,
Ни тебя, ни себя — ничего мне не жалко.
Через год приходи повидаться со мной.
Так глядит на убийцу пустая глазница
Или в вымерший, выжженный город чумной
Входит путник, уже не боясь заразиться.
Дмитрий Быков, 1995.
Похожим образом – через намеренное сожжение своего пространства – заканчивается фильм Педро Альмодовара «Человеческий голос» (2000), героиня которого проходит процесс расставани, со всеми узнаваемыми стадиями переживания горя.
3. Обжиг
Преобразование огнем – это еще и обжиг, который меняет свойства обжигаемого вещества, как правило, делает его прочнее. Например, обожженная глина становится прочным сосудом, который теперь многое может содержать внутри. Аналогично мы могли бы сказать о чьем-то огненном опыте, укрепившем границы Эго, когда высокие внутренние температуры уже не приводят к выплескиванию (проекций и других психических содержаний) вовне, а могут быть удержаны внутри и переработаны – как в приведенном выше примере про идентификацию с оловянным солдатиком или истории про онкологию. Интересно, что в медицине кальцинацией называется процесс образования плотной защитной оболочки вокруг раковой опухоли, препятствующей ее распространению. Если вспомнить обжигающую работу стыда, то, помимо Коуэн, она хорошо описана у Джеймса Уайли[23]. И вместе с осознаванием своей идентичности границы Эго, очевидно, становятся прочнее.
4. Закаливание, ковка
В огне происходит ковка металлов, и они также приобретают качества, которыми не обладали ранее. Например, сталь становится плотной и прочной, из нее делают клинки, сабли, ножи. Хорошо известная песня из «Собаки на сене» отражает надежду героя на преобразование в мучениях переживаемой им любви:
Сталь подчиняется покорно,
Её расплющивает молот.
Её из пламенного горна
Бросают в леденящий холод.
И в этой пытке, и в этой пытке,
И в этой пытке многократной
Рождается клинок булатный.
Вот так моё пытают сердце,
Воспламеняют нежным взглядом.
Но стоит сердцу разгореться,
Надменным остужают хладом.
Сгорю ли я, сгорю ли я, сгорю ли я
В горниле страсти, иль закалят меня напасти.
(Михаил Донской).
Обратим внимание, что основным свойством выковывающихся в огне колюще-режущих предметов является такая степень прочности, которая позволяет преодолевать плотность, границы объектов и проникать внутрь. Если мы перенесем это на психический уровень – то увидим способность к проникновению, преодоление внешнего сопротивления как очень важное качество зрелой психики, связанное с ответственностью, смелостью быть и проявлять себя, с установкой на глубину контакта.
Вспомним, как в «Иронии судьбы» Лукашин замечает свои изменения, выводящие его из образа мямли и подкаблучника:
- Я сам себя не узнаю, что-то наглею на глазах. Вообще, меня всю жизнь все считали стеснительным. На мне ездят все, а друзья тюфяком прозвали.
…
- А теперь я чувствую... Что я становлюсь каким-то другим человеком.
- Более наглым?
- Нет, смелым.
- Более бесцеремонным?
- Решительным.
- Более развязным?
- Не угадываете! Я чувствую, что... на все способен. Просто какая-то сила, может быть, дремала, а теперь пробуждается?
5. Сплав, переплавление
Высокими температурами огня соединяют вместе металлы или другие вещества (оловянный солдатик и балерина), что можно понимать как форму психической интеграции, в которой образуется новая целостность сознания и бессознательного. В этом случае огонь презентирует архетипические энергии, превосходящие возможности Эго, и поэтому одновременно и опасные, и содержащие мощный потенциал развития. Прошедшее сквозь такой плавильный котел Эго приобретает иммунитет к сильным аффектам и учится трансцендентности и связи со сверхъестественным.
Металлургические метафоры, отражающие преобразующую встречу человеческого и божественного, можно найти в Ветхом Завете: «И введу …в огонь и расплавлю их как плавят серебро, и очищу их как очищают золото: они будут призывать имя Мое, и Я услышу их и скажу: «это Мой народ», и они скажут: «Господь – Бог мой!» (Зах. 13: 9).
И Яхве говорит о переплавленных: «Не бойся, ибо Я искупил тебя, назвал по имени твоему; ты Мой. Будешь ли проходить через воды, я с тобою, - через реки ли, они не потопят тебя; пойдешь ли через огонь, не обожжешься, и пламя не опалит тебя. Ибо Я Господь, Бог твой, Святый Израилев, Спаситель твой» (Ис. 43: 1-3).
Не обойдусь и здесь без стихов:
Как мелки с жизнью наши споры,
Как крупно то, что против нас!
Когда б мы поддались напору
Стихии, ищущей простора,
Мы выросли бы во сто раз.
Всё, что мы побеждаем, - малость,
Нас унижает наш успех.
Необычайность, небывалость
Завет борцов совсем не тех.
Так ангел Ветхого завета
Нашёл соперника подстать.
Как арфу, он сжимал атлета,
Которого любая жила
Струною ангелу служила,
Чтоб схваткой гимн на нём сыграть.
Кого тот ангел победил,
Тот правым, не гордясь собою,
Выходит из такого боя
В сознаньи и в расцвете сил.
Не станет он искать побед.
Он ждёт, чтоб высшее начало
Его всё чаще побеждало,
Чтобы расти ему в ответ.
Р. М. Рильке. Созерцание (перевод Б. Пастернака).
Я думаю, что на этом перечне огненных вкладов в индивидуацию можно было бы остановиться – в надежде, что ассоциативные образы читателей уже давно убежали вперед и дополняют мой текст объемом и разнообразными личными смыслами.
--
[1] Статья на основе доклада, прочитанного на конференции Art and Psychie (Нью-Йорк, 2010). Впервые опубликован в: "Алхимический миф: вариации контекстов". Коллективная монография под ред. Е.А. Баум, Л.А. Суриной. - М., 2023.
[2] Сергей Глаголь: http://www.ikleiner.ru/lib/painter/painter-0048.shtml
[3] Сергей Глаголь http://www.azlib.ru/g/glagolx_s
[4] Там же.
[5] Пастернак Б. Доктор Живаго. – СПб.: Азбука-классика, 2009; с. 50
[6] Мандельштам О. Шум времени. – СПб.: Азбука-классика, 2012; с.126
[7] Пастернак Б. Доктор Живаго. – СПб.: Азбука-классика, 2009; с.143
[8] Эдингер Э. Анатомия души: алхимический символизм в психотерапии. – М.: Касатлия, 2011
[9] См. подробнее Пуртова ЕА. Розариум философорум: поэзия и проза внутреннего романа // Алхимия. Альманах журнала «Юнгианский анализ», выпуск 7, 2023.
[10] Версия цыганской народной песни:
Эх, загу-, загу-, загулял, загулял / Паренек молодой, молодой / В красной, эх, рубашоночке, да-да, / Хорошенькай такой. // Эх, промо-, промо-, промотал, промотал, / Он все свои да деньжоночки, / В красной, эх, рубашоночке, да-да, / Хорошенькай такой. //
Эх, загу-, загу-, за-, загубил / Он свою молодушку, / Бедную головушку, / Несчастненькай такой. // Эх, потерял он улицу, / Потерял он родной дом, / Потерял цыганочку, / В которую влюблен. // Эх, загулял парень молодой, / В красной рубашоночке, / Хорошенький такой.
[11] Достоевский Ф.М. Идиот // ПСС в 30 томах, том 15. – Л.: Наука, 1976
[12] Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы // ПСС в 30 томах, том 8. – Л.: Наука, 1973
[13] Толстой Л.Н. Война и мир. – М.-Л.: Государственное издательство художественной литературы, 1960; с.39
[14] Коуэн Л. Мазохизм: юнгианский взгляд. – М.: Когито-центр, 2005
[15] См. Е. Пуртова. Юнгианское исследование и следование образу // Около слов. Лекции по аналитической психологии, выпуск 1. – СПб. - М.- Екатеринбург, 2017
[16] Цит. по: Эдингер Э. Анатомия души: алхимический символизм в психотерапии. – М.: Касталия, 2011; с. 49
[17] Там же, с.50.
[18] Эдингер Э. Анатомия души: алхимический символизм в психотерапии. – М.: Касталия, 2011
[19] Райс Г. Огонь в сновидениях // Юнгианский анализ, 2018; №№ 2-4
[20] Писаренко Н., Прилуцкая М. Огненные образы и метафоры: исследование и использование в аналитической работе с субпсихотическими процессами // Юнгианский анализ, 2016; № 2
[21] Можаров А. Огонь страстей и пепел calcinacio // Юнгианский анализ, 2018; № 3.
[22] Цит, по: Эдингер Э. Анатомия души: алхимический символизм в психотерапии. – М.: Касталия, 2011; с 47
[23] Уайли Дж. В поисках фаллоса: Приап и инфляция мужского.- СПб.: БСК, 1996
[1] Статья на основе доклада, прочитанного на конференции Art and Psychie (Нью-Йорк, 2010). Впервые опубликован в: "Алхимический миф: вариации контекстов". Коллективная монография под ред. Е.А. Баум, Л.А. Суриной. - М., 2023.
[2] Сергей Глаголь: http://www.ikleiner.ru/lib/painter/painter-0048.shtml
[3] Сергей Глаголь http://www.azlib.ru/g/glagolx_s
[4] Там же.
[5] Пастернак Б. Доктор Живаго. – СПб.: Азбука-классика, 2009; с. 50
[6] Мандельштам О. Шум времени. – СПб.: Азбука-классика, 2012; с.126
[7] Пастернак Б. Доктор Живаго. – СПб.: Азбука-классика, 2009; с.143
[8] Эдингер Э. Анатомия души: алхимический символизм в психотерапии. – М.: Касатлия, 2011
[9] См. подробнее Пуртова ЕА. Розариум философорум: поэзия и проза внутреннего романа // Алхимия. Альманах журнала «Юнгианский анализ», выпуск 7, 2023.
[10] Версия цыганской народной песни:
Эх, загу-, загу-, загулял, загулял / Паренек молодой, молодой / В красной, эх, рубашоночке, да-да, / Хорошенькай такой. // Эх, промо-, промо-, промотал, промотал, / Он все свои да деньжоночки, / В красной, эх, рубашоночке, да-да, / Хорошенькай такой. //
Эх, загу-, загу-, за-, загубил / Он свою молодушку, / Бедную головушку, / Несчастненькай такой. // Эх, потерял он улицу, / Потерял он родной дом, / Потерял цыганочку, / В которую влюблен. // Эх, загулял парень молодой, / В красной рубашоночке, / Хорошенький такой.
[11] Достоевский Ф.М. Идиот // ПСС в 30 томах, том 15. – Л.: Наука, 1976
[12] Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы // ПСС в 30 томах, том 8. – Л.: Наука, 1973
[13] Толстой Л.Н. Война и мир. – М.-Л.: Государственное издательство художественной литературы, 1960; с.39
[14] Коуэн Л. Мазохизм: юнгианский взгляд. – М.: Когито-центр, 2005
[15] См. Е. Пуртова. Юнгианское исследование и следование образу // Около слов. Лекции по аналитической психологии, выпуск 1. – СПб. - М.- Екатеринбург, 2017
[16] Цит. по: Эдингер Э. Анатомия души: алхимический символизм в психотерапии. – М.: Касталия, 2011; с. 49
[17] Там же, с.50.
[18] Эдингер Э. Анатомия души: алхимический символизм в психотерапии. – М.: Касталия, 2011
[19] Райс Г. Огонь в сновидениях // Юнгианский анализ, 2018; №№ 2-4
[20] Писаренко Н., Прилуцкая М. Огненные образы и метафоры: исследование и использование в аналитической работе с субпсихотическими процессами // Юнгианский анализ, 2016; № 2
[21] Можаров А. Огонь страстей и пепел calcinacio // Юнгианский анализ, 2018; № 3.
[22] Цит, по: Эдингер Э. Анатомия души: алхимический символизм в психотерапии. – М.: Касталия, 2011; с 47
[23] Уайли Дж. В поисках фаллоса: Приап и инфляция мужского.- СПб.: БСК, 1996