Лидия Сурина
АЛХИМИЧЕСКИЙ СИМВОЛИЗМ В РОМАНЕ М.БУЛГАКОВА "МАСТЕР И МАРГАРИТА"
Часть 2.
АЛХИМИЧЕСКИЙ СИМВОЛИЗМ В РОМАНЕ М.БУЛГАКОВА "МАСТЕР И МАРГАРИТА"
Часть 2.
Лидия Сурина - доктор научной психотерапии МАНП, кандидат химических наук, аналитический психолог, психотерапевт; действительный член и руководитель модальности «Юнгианский анализ» ОППЛ; член Академического Совета МАНП (Москва)
Роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» представляет собой удивительно богатый материал для исследования с точки зрения алхимической символики. В юнгианской перспективе это произведение можно рассматривать как литературное воплощение алхимического Opus Magnum – Великого Делания, в котором происходит трансформация не только героев, но и самой реальности, в которой они существуют. Попробуем проследить, как алхимические операции и символы проявляются в структуре и образной системе романа.
Coagulatio: сгущение и материализация
Операция coagulatio (коагуляция, сгущение) в алхимии связана с превращением жидкости в твёрдое вещество, с материализацией и закреплением достигнутых трансформаций. Психологически это соответствует интеграции бессознательных содержаний в сознание, их «воплощению» в конкретных формах поведения и творчества.
В романе эта стадия представлена восстановлением рукописи Мастера – материализацией его творческого видения, которое казалось утраченным. Фраза «рукописи не горят» указывает именно на процесс coagulatio, на неуничтожимость истинного творческого акта, который способен материализоваться вновь даже после физического уничтожения.
Другим проявлением coagulatio является финальная трансформация пространства романа – появление «вечного дома» Мастера и Маргариты, материализация пространства, соответствующего их истинной природе. Это уже не иллюзорный мир московской реальности, но и не потусторонний мир – это новая реальность, созданная в результате алхимического процесса.
Операция coagulatio (коагуляция, сгущение) в алхимии связана с превращением жидкости в твёрдое вещество, с материализацией и закреплением достигнутых трансформаций. Психологически это соответствует интеграции бессознательных содержаний в сознание, их «воплощению» в конкретных формах поведения и творчества.
В романе эта стадия представлена восстановлением рукописи Мастера – материализацией его творческого видения, которое казалось утраченным. Фраза «рукописи не горят» указывает именно на процесс coagulatio, на неуничтожимость истинного творческого акта, который способен материализоваться вновь даже после физического уничтожения.
Другим проявлением coagulatio является финальная трансформация пространства романа – появление «вечного дома» Мастера и Маргариты, материализация пространства, соответствующего их истинной природе. Это уже не иллюзорный мир московской реальности, но и не потусторонний мир – это новая реальность, созданная в результате алхимического процесса.
Рис. 2. Вечный Дом: последний приют Мастера и Маргариты.
Образ «вечного дома» стал символическим выражением полнолуния в знаке Рака в авторской колоде Corona Lunaria «Лунные архетипы в знаках Зодиака» (мини-серия «Полнолуние в знаках Зодиака», созданной по мотивам романа М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита»). Одно из смысловых значений Рака – Дом, пространство обитания, место, где человек в безопасном устойчивом покое находится в гармонии с собой. Земная жизнь Мастера и Маргариты сгорела в огне очищения, и вот они по мосту переходят реку, отделяющую бренный мир от Вечности, и находят там свой последний приют.
Coniunctio: соединение противоположностей
Центральная операция алхимического процесса – coniunctio (соединение) – связана с объединением противоположностей, с «алхимической свадьбой», в результате которой рождается новое, преображённое вещество. Психологически это соответствует интеграции сознательного и бессознательного, мужского и женского принципов, созданию целостной личности.
В романе Булгакова coniunctio представлено в нескольких измерениях. Прежде всего, это воссоединение Мастера и Маргариты – не просто любовная история, но символическое соединение мужского и женского принципов, творческого и воспринимающего начал. Их союз выходит за рамки обычных человеческих отношений, приобретая космическое, алхимическое измерение.
Другой аспект coniunctio – это соединение двух линий романа: московской и иерусалимской. Роман о Понтии Пилате, написанный Мастером, и события в Москве 1930-х годов в финале произведения сливаются в единое целое, образуя новую, преображённую реальность, в которой Иешуа и Пилат могут, наконец, завершить свой прерванный две тысячи лет назад разговор.
Примечательно, что в алхимической традиции coniunctio часто изображалось как союз Солнца и Луны, Короля и Королевы. В романе Булгакова мы видим подобную символику: Мастер ассоциируется с солнечным, творческим, мужским принципом, а Маргарита – с лунным, интуитивным, женским.
Coniunctio: соединение противоположностей
Центральная операция алхимического процесса – coniunctio (соединение) – связана с объединением противоположностей, с «алхимической свадьбой», в результате которой рождается новое, преображённое вещество. Психологически это соответствует интеграции сознательного и бессознательного, мужского и женского принципов, созданию целостной личности.
В романе Булгакова coniunctio представлено в нескольких измерениях. Прежде всего, это воссоединение Мастера и Маргариты – не просто любовная история, но символическое соединение мужского и женского принципов, творческого и воспринимающего начал. Их союз выходит за рамки обычных человеческих отношений, приобретая космическое, алхимическое измерение.
Другой аспект coniunctio – это соединение двух линий романа: московской и иерусалимской. Роман о Понтии Пилате, написанный Мастером, и события в Москве 1930-х годов в финале произведения сливаются в единое целое, образуя новую, преображённую реальность, в которой Иешуа и Пилат могут, наконец, завершить свой прерванный две тысячи лет назад разговор.
Примечательно, что в алхимической традиции coniunctio часто изображалось как союз Солнца и Луны, Короля и Королевы. В романе Булгакова мы видим подобную символику: Мастер ассоциируется с солнечным, творческим, мужским принципом, а Маргарита – с лунным, интуитивным, женским.
Рис. 3. Благословение Любви
Данная иллюстрация, названная «Благословение любви», интонационно напоминает нам один из старших арканов Таро – VI аркан «Влюблённые», на котором некая Высшая Сила благословляет возлюбленных. В нашем случае в роли Высшей Силы выступает Воланд, благодаря которому Маргарита и Мастер получают возможность воссоединиться – и в материальном мире, и в Вечности. В авторской колоде Corona Astralis эта карта соответствует образу Урана в знаке Стрельца, в котором Воланд является носителем новой этики. Алхимическая констелляция Урана в Стрельце раскрывает перед нами особый трансформационный процесс, который в герметической традиции соотносится с операцией separatio – разделением истинного от ложного, подлинного от мнимого. Это пространство, где привычные этические системы подвергаются радикальному пересмотру, где происходит то, что алхимики называли solutio – растворение устаревших форм для создания новой, более интегрированной системы ценностей. В алхимической символике Уран соотносится с внезапным озарением, с молнией, разрывающей завесу иллюзий и открывающей доступ к более глубокой реальности. Стрелец же связан с поиском истины, с тем, что в алхимической традиции именовалось philosophia sacra – священной философией, стремлением постичь высшие законы бытия. Их соединение создаёт особую алхимическую retorta – пространство, в котором этические системы не просто критикуются, но трансформируются, обнаруживая свою глубинную сущность. Образ Воланда в романе Булгакова представляет собой блестящую литературную манифестацию этой алхимической констелляции. Воланд появляется в Москве как внешне деструктивная сила, но его истинная функция – не разрушение, а трансформация через обнажение истины. Он действует как алхимический агент, катализатор, ускоряющий процесс separatio, отделяющий подлинное от фальшивого в человеческих душах и в социальных институтах.
Примечательно, что в алхимических текстах особое внимание уделялось тому, что истинная трансформация невозможна без прохождения через стадию nigredo – «делания в чёрном», символического разложения и смерти прежних форм. Воланд и его свита создают именно такое пространство nigredo в советской Москве – пространство, где привычные этические нормы и социальные структуры обнаруживают свою иллюзорность и распадаются, открывая путь к более глубокой истине.
В своей аналитической практике я часто наблюдаю, как эта алхимическая констелляция проявляется в психологическом пространстве людей, переживающих глубокие экзистенциальные кризисы, включая ситуации расставания. Особенно ярко это проявляется в случаях, когда человек сталкивается с необходимостью не просто пережить утрату, но радикально пересмотреть свою систему ценностей, свое понимание добра и зла, справедливости и несправедливости.
Одна из моих пациенток, переживающая болезненное расставание после многих лет брака, описывала свой опыт словами, удивительно созвучными булгаковской метафоре: «Я всегда считала себя хорошим человеком – заботливой, верной, готовой к самопожертвованию. Я строила свою жизнь на этих ценностях. Но когда муж ушёл, я обнаружила в себе такую ярость, такую жажду мести, что не узнавала сама себя. Как будто кто-то жестокий, но честный пришёл и сорвал маску с моего лица, показав мне мою истинную природу. И самое странное – в этом открытии была не только боль, но и какое-то освобождение, как будто я наконец-то встретилась с собой настоящей, перестала играть роль, которую сама для себя придумала» [1].
Это глубокое прозрение иллюстрирует алхимический процесс, символизируемый Ураном в Стрельце: внезапное осознание ограниченности и часто лицемерия привычных этических систем, открытие более сложной и амбивалентной природы человеческой души. В контексте расставания этот процесс имеет особое значение, поскольку именно через кризис утраты часто обнажаются те аспекты нашей природы, которые мы предпочитали не замечать, которые не вписывались в наш идеализированный образ себя.
В алхимической традиции существовало понятие coniunctio oppositorum – «соединения противоположностей», которое считалось необходимым условием для создания философского камня. Уран в Стрельце через образ Воланда указывает на необходимость подобного соединения в этической сфере – на признание амбивалентности человеческой природы, на интеграцию тех аспектов личности, которые традиционная мораль предпочитает вытеснять и подавлять.
Юнг в своих работах по алхимии особое внимание уделял процессу интеграции Тени – тех аспектов психики, которые вытеснены из сознания из-за их неприемлемости для Эго. Он отмечал, что подлинная индивидуация невозможна без встречи с Тенью и её интеграции, что часто сопровождается болезненным кризисом идентичности. Образ Воланда как носителя новой этики можно рассматривать как метафору этого процесса – встречи с Тенью не как с абсолютным злом, но как с необходимой частью целостной личности.
Новая этика в этом контексте приобретает глубоко психологическое измерение – это не просто набор правил или норм, но способность видеть и принимать амбивалентность человеческой природы, интегрировать противоположности в более целостное видение. Это соответствует юнгианскому пониманию индивидуации как процесса, в котором противоречивые аспекты психики интегрируются в новую целостность.
В романе Булгакова эта новая этика проявляется в парадоксальной фразе Воланда: «Что бы делало твоё добро, если бы не существовало зла?»[2] Эта фраза указывает на глубинную взаимосвязь противоположностей, на их необходимое диалектическое единство. В алхимической традиции эта идея выражалась в концепции coincidentia oppositorum – «совпадения противоположностей», состояния, в котором противоречия не устраняются, но трансцендируются, включаются в более широкую перспективу.
В практической работе с людьми, переживающими кризисы, связанные с расставанием, я часто обращаюсь к метафоре «встречи с Воландом» как способу осмыслить сложный процесс переоценки ценностей, который часто сопровождает такие кризисы. Это помогает увидеть в болезненном опыте не просто утрату, но возможность для глубинной трансформации, для обретения более аутентичной, менее ригидной этической позиции.
Особенно важно это для тех, кто в ситуации расставания сталкивается с разрушением идеализированного образа себя или партнёра, с обнаружением тех аспектов личности, которые прежде оставались в тени. Образ Воланда как носителя новой этики напоминает о возможности интеграции этих «теневых» аспектов, о том, что подлинная целостность включает в себя не только «светлые», социально одобряемые качества, но и те, которые традиционная мораль часто стремится вытеснить и подавить.
Алхимическая традиция учит нас, что истинная трансформация происходит не через отрицание или подавление противоречий, но через их интеграцию на более высоком уровне. Уран в Стрельце через образ Воланда напоминает нам о необходимости этого процесса – о том, что подлинная этика не может быть основана на простом разделении на «добро» и «зло», но должна включать в себя понимание их сложной взаимосвязи и взаимозависимости.
Интересно отметить, что в романе Булгакова Воланд говорит о себе: «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо», – цитата из «Фауста» Гёте, которая подчёркивает парадоксальную природу трансформационного процесса. Это созвучно алхимической идее о том, что prima materia – первичная материя, которая в неочищенном состоянии считалась «низкой» и «грязной», содержит в себе семена Философского Камня, символа высшего совершенства.
Юнг отмечал, что процесс индивидуации в большинстве случаев сопровождается появлением архетипических фигур, отражающих различные аспекты трансформационного процесса. Образ Воланда в этом контексте можно рассматривать как проявление архетипа Трикстера или Мудрого Старца – фигуры, которая нарушает установленный порядок, но делает это с целью более глубокой трансформации.
В контексте работы с расставанием это означает признание того, что процесс переживания утраты активизирует не только личные комплексы, но и архетипические паттерны, имеющие универсальное значение. Воланд как носитель новой этики в этом смысле становится не просто литературным образом, но символом архетипического процесса этической трансформации, который может быть активизирован кризисом расставания.
Алхимические тексты часто говорят о том, что Великое Делание требует не только технического мастерства, но и особого состояния духа – готовности отказаться от привычных представлений, открыться новому пониманию. Фигура Воланда напоминает нам о необходимости этого качества – о том, что подлинная этическая трансформация требует готовности подвергнуть сомнению самые фундаментальные убеждения, открыться более сложному и амбивалентному пониманию человеческой природы.
В своей практике я много раз наблюдала, как именно эта готовность отказаться от ригидных этических позиций, от чёрно-белого мышления становится решающей для успешного прохождения кризиса расставания. Те, кто способен увидеть в своём опыте не просто историю «жертвы» и «обидчика», но более сложную динамику взаимных проекций и взаимной ответственности, часто обнаруживают в себе неожиданные ресурсы для трансформации.
Особенно примечательно, что в алхимической традиции процесс трансформации часто описывался как движение от prima materia – первичной материи, через различные стадии очищения и трансформации, к Lapis Philosophorum – Философскому Камню, символу высшего совершенства. Образ Воланда как носителя новой этики указывает на возможность подобного движения в этической сфере – от ригидных, часто лицемерных моральных норм к более целостной, интегрированной этической позиции.
В романе Булгакова этот процесс иллюстрируется историей Мастера и Маргариты, которые через встречу с Воландом и его свитой проходят путь трансформации, освобождаясь от социальных условностей и обретая подлинное бытие. Примечательно, что в финале романа Воланд не уничтожает их, но дарует им «покой» – состояние, которое можно интерпретировать как алхимическое albedo, «белизну», стадию очищения и прояснения после nigredo.
В моей работе с людьми, переживающими кризисное состояние, я неоднократно обращалась к этой метафоре «покоя» как образу возможного разрешения кризиса – не через возвращение к прежнему состоянию, но через трансформацию, через обретение новой, более интегрированной идентичности. Это соответствует алхимическому пониманию трансформации как необратимого процесса – Философский Камень нельзя вернуть в состояние prima materia, так же как и человек, прошедший через глубинную трансформацию, не может вернуться к прежнему, более наивному состоянию сознания.
Юнгианская психология учит нас, что процесс индивидуации включает в себя не только интеграцию личной Тени, но и соприкосновение с архетипическими измерениями психики, с тем, что Юнг называл коллективным бессознательным. Образ Воланда как носителя новой этики указывает на этот аспект трансформационного процесса – на то, что подлинная этическая трансформация включает в себя не только личную переоценку ценностей, но и соприкосновение с более универсальными, архетипическими измерениями этического опыта.
В романе Булгакова это измерение представлено через связь событий в Москве с евангельской историей Понтия Пилата и Иешуа Га-Ноцри, через постоянные отсылки к вечным, архетипическим паттернам человеческого опыта. Это соответствует алхимическому пониманию Великого Делания как процесса, который одновременно индивидуален и универсален, который соединяет личный опыт адепта с космическими процессами трансформации.
В контексте работы с жизненными кризисами это означает признание того, что личный опыт утраты и трансформации имеет универсальное, архетипическое измерение, что через него человек соприкасается с фундаментальными паттернами человеческого опыта. Это признание может быть глубоко целительным, поскольку помогает увидеть в своём страдании не просто личную трагедию, но часть универсального человеческого опыта, имеющего глубокий трансформационный потенциал.
Алхимическая традиция учит нас, что истинная трансформация требует не только технического мастерства, но и того, что можно назвать этической позицией – готовностью служить не только личным целям, но и более универсальному процессу трансформации. Образ Воланда как носителя новой этики напоминает нам о необходимости этой позиции – о том, что подлинная этическая трансформация включает в себя выход за пределы эгоцентрической перспективы, открытость более универсальным измерениям опыта.
В своей аналитической практике я часто наблюдаю, как именно эта способность выйти за пределы личной драмы, увидеть в своём опыте универсальное измерение становится решающей для успешного прохождения жизненного кризиса. Те, кто способен интегрировать свой опыт в более широкий контекст, увидеть в нём не просто личную утрату, но часть универсального процесса трансформации, часто обнаруживают в себе неожиданные ресурсы для роста и обновления.
В алхимической традиции высшей стадией Великого Делания считалась rubedo – «делание в красном», стадия окончательной интеграции и трансформации, в которой противоположности не просто сосуществуют, но образуют новое, более совершенное единство. Образ Воланда как носителя новой этики указывает на возможность достижения подобного состояния в этической сфере – состояния, в котором противоречия не устраняются, но интегрируются в более сложное, более целостное понимание.
В романе Булгакова это состояние символически представлено через финальное преображение Мастера и Маргариты, через их переход в иное измерение бытия, где они обретают подлинную свободу и аутентичность. Это соответствует алхимическому пониманию конечной цели Великого Делания – не просто трансформации вещества, но трансформации самого адепта, его возвышения на новый уровень бытия. Это осознание раскрывает перед нами глубинную природу духовной трансформации – процесса, в котором ригидные моральные нормы растворяются, открывая путь к более аутентичной, более интегрированной этической позиции. Именно через преображение в процессе кризиса часто активизируются те аспекты личности, которые не вписываются в идеализированный образ себя, требуя интеграции Тени и радикальной трансформации.
Как говорит Воланд в романе: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!»[3]. Эта фраза, парадоксальная на первый взгляд, указывает на глубинный аспект новой этики – на отказ от позиции жертвы, от ожидания спасения извне, на принятие ответственности за собственную трансформацию. В алхимической традиции это соответствует пониманию адепта как активного участника Великого Делания, а не пассивного наблюдателя. В контексте расставания или другого жизненного кризиса это означает признание того, что подлинная трансформация требует не просто переживания утраты, но активной работы с этим опытом, его интеграции в более целостное понимание себя и мира. Это требует мужества встретиться с собственной Тенью, с теми аспектами личности, которые активизируются кризисом и часто противоречат сознательному образу себя.
Воланд говорит Берлиозу перед его трагической гибелью: «Вы всегда были горячим проповедником той теории, что по отрезании головы жизнь в человеке прекращается, он превращается в золу и уходит в небытие. Мне приятно сообщить вам, в присутствии моих гостей, хотя они и служат доказательством совсем другой теории, о том, что ваша теория и солидна и остроумна. Впрочем, ведь все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере. Да сбудется же это!» [4] Эта фраза указывает на ещё один аспект новой этики – на признание множественности перспектив, на отказ от догматической уверенности в единственной истине.
В контексте психотерапии человека, проживающего жизненный кризис, это означает готовность увидеть ситуацию с разных точек зрения, отказаться от позиции абсолютной правоты, открыться более сложному, более амбивалентному пониманию происходящего. Это соответствует алхимическому пониманию трансформации как процесса, включающего множество перспектив, множество уровней реальности.
Таким образом, образ Воланда как носителя новой этики раскрывает перед нами глубинную природу этической трансформации, которая часто активизируется в момент кризиса, в том числе кризиса расставания. Эта трансформация предполагает не просто переоценку конкретных ценностей, но более фундаментальное изменение самого способа этического мышления – переход от ригидных, часто лицемерных моральных норм к более целостной, интегрированной этической позиции, включающей в себя признание амбивалентности человеческой природы и множественности этических перспектив.
В моей аналитической практике я много раз наблюдала, как процесс проживания кризисного периода становится катализатором именно такой этической трансформации, особенно когда человек находит в себе мужество встретиться с теми аспектами своей личности, которые активизируются кризисом и зачастую противоречат его сознательному образу себя. Это соответствует алхимическому процессу sublimatio – «возгонки», в котором грубая материя трансформируется в более тонкую, духовную субстанцию.
Sublimatio: возгонка и духовное возвышение
Операция sublimatio (возгонка) в алхимии связана с превращением твёрдого вещества непосредственно в газообразное, минуя жидкую фазу. Психологически это соответствует духовному возвышению, трансценденции, выходу за пределы обыденного сознания.
В романе эта стадия представлена финальным полётом героев – буквальным и символическим восхождением Мастера и Маргариты в иное измерение бытия. Это не просто физическое перемещение в пространстве, но духовная трансценденция, выход за пределы обыденной реальности.
Слова Левия Матвея, сказанные Воланду о том, что Мастер «не заслужил света, он заслужил покой», указывают на особый характер этого sublimatio – это не растворение в абсолютном свете, не полное слияние с божественным принципом, но обретение особого промежуточного пространства, «третьего царства», которое не является ни раем, ни адом.
Примечательно, что в алхимических текстах особое внимание уделялось тому, что истинная трансформация невозможна без прохождения через стадию nigredo – «делания в чёрном», символического разложения и смерти прежних форм. Воланд и его свита создают именно такое пространство nigredo в советской Москве – пространство, где привычные этические нормы и социальные структуры обнаруживают свою иллюзорность и распадаются, открывая путь к более глубокой истине.
В своей аналитической практике я часто наблюдаю, как эта алхимическая констелляция проявляется в психологическом пространстве людей, переживающих глубокие экзистенциальные кризисы, включая ситуации расставания. Особенно ярко это проявляется в случаях, когда человек сталкивается с необходимостью не просто пережить утрату, но радикально пересмотреть свою систему ценностей, свое понимание добра и зла, справедливости и несправедливости.
Одна из моих пациенток, переживающая болезненное расставание после многих лет брака, описывала свой опыт словами, удивительно созвучными булгаковской метафоре: «Я всегда считала себя хорошим человеком – заботливой, верной, готовой к самопожертвованию. Я строила свою жизнь на этих ценностях. Но когда муж ушёл, я обнаружила в себе такую ярость, такую жажду мести, что не узнавала сама себя. Как будто кто-то жестокий, но честный пришёл и сорвал маску с моего лица, показав мне мою истинную природу. И самое странное – в этом открытии была не только боль, но и какое-то освобождение, как будто я наконец-то встретилась с собой настоящей, перестала играть роль, которую сама для себя придумала» [1].
Это глубокое прозрение иллюстрирует алхимический процесс, символизируемый Ураном в Стрельце: внезапное осознание ограниченности и часто лицемерия привычных этических систем, открытие более сложной и амбивалентной природы человеческой души. В контексте расставания этот процесс имеет особое значение, поскольку именно через кризис утраты часто обнажаются те аспекты нашей природы, которые мы предпочитали не замечать, которые не вписывались в наш идеализированный образ себя.
В алхимической традиции существовало понятие coniunctio oppositorum – «соединения противоположностей», которое считалось необходимым условием для создания философского камня. Уран в Стрельце через образ Воланда указывает на необходимость подобного соединения в этической сфере – на признание амбивалентности человеческой природы, на интеграцию тех аспектов личности, которые традиционная мораль предпочитает вытеснять и подавлять.
Юнг в своих работах по алхимии особое внимание уделял процессу интеграции Тени – тех аспектов психики, которые вытеснены из сознания из-за их неприемлемости для Эго. Он отмечал, что подлинная индивидуация невозможна без встречи с Тенью и её интеграции, что часто сопровождается болезненным кризисом идентичности. Образ Воланда как носителя новой этики можно рассматривать как метафору этого процесса – встречи с Тенью не как с абсолютным злом, но как с необходимой частью целостной личности.
Новая этика в этом контексте приобретает глубоко психологическое измерение – это не просто набор правил или норм, но способность видеть и принимать амбивалентность человеческой природы, интегрировать противоположности в более целостное видение. Это соответствует юнгианскому пониманию индивидуации как процесса, в котором противоречивые аспекты психики интегрируются в новую целостность.
В романе Булгакова эта новая этика проявляется в парадоксальной фразе Воланда: «Что бы делало твоё добро, если бы не существовало зла?»[2] Эта фраза указывает на глубинную взаимосвязь противоположностей, на их необходимое диалектическое единство. В алхимической традиции эта идея выражалась в концепции coincidentia oppositorum – «совпадения противоположностей», состояния, в котором противоречия не устраняются, но трансцендируются, включаются в более широкую перспективу.
В практической работе с людьми, переживающими кризисы, связанные с расставанием, я часто обращаюсь к метафоре «встречи с Воландом» как способу осмыслить сложный процесс переоценки ценностей, который часто сопровождает такие кризисы. Это помогает увидеть в болезненном опыте не просто утрату, но возможность для глубинной трансформации, для обретения более аутентичной, менее ригидной этической позиции.
Особенно важно это для тех, кто в ситуации расставания сталкивается с разрушением идеализированного образа себя или партнёра, с обнаружением тех аспектов личности, которые прежде оставались в тени. Образ Воланда как носителя новой этики напоминает о возможности интеграции этих «теневых» аспектов, о том, что подлинная целостность включает в себя не только «светлые», социально одобряемые качества, но и те, которые традиционная мораль часто стремится вытеснить и подавить.
Алхимическая традиция учит нас, что истинная трансформация происходит не через отрицание или подавление противоречий, но через их интеграцию на более высоком уровне. Уран в Стрельце через образ Воланда напоминает нам о необходимости этого процесса – о том, что подлинная этика не может быть основана на простом разделении на «добро» и «зло», но должна включать в себя понимание их сложной взаимосвязи и взаимозависимости.
Интересно отметить, что в романе Булгакова Воланд говорит о себе: «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо», – цитата из «Фауста» Гёте, которая подчёркивает парадоксальную природу трансформационного процесса. Это созвучно алхимической идее о том, что prima materia – первичная материя, которая в неочищенном состоянии считалась «низкой» и «грязной», содержит в себе семена Философского Камня, символа высшего совершенства.
Юнг отмечал, что процесс индивидуации в большинстве случаев сопровождается появлением архетипических фигур, отражающих различные аспекты трансформационного процесса. Образ Воланда в этом контексте можно рассматривать как проявление архетипа Трикстера или Мудрого Старца – фигуры, которая нарушает установленный порядок, но делает это с целью более глубокой трансформации.
В контексте работы с расставанием это означает признание того, что процесс переживания утраты активизирует не только личные комплексы, но и архетипические паттерны, имеющие универсальное значение. Воланд как носитель новой этики в этом смысле становится не просто литературным образом, но символом архетипического процесса этической трансформации, который может быть активизирован кризисом расставания.
Алхимические тексты часто говорят о том, что Великое Делание требует не только технического мастерства, но и особого состояния духа – готовности отказаться от привычных представлений, открыться новому пониманию. Фигура Воланда напоминает нам о необходимости этого качества – о том, что подлинная этическая трансформация требует готовности подвергнуть сомнению самые фундаментальные убеждения, открыться более сложному и амбивалентному пониманию человеческой природы.
В своей практике я много раз наблюдала, как именно эта готовность отказаться от ригидных этических позиций, от чёрно-белого мышления становится решающей для успешного прохождения кризиса расставания. Те, кто способен увидеть в своём опыте не просто историю «жертвы» и «обидчика», но более сложную динамику взаимных проекций и взаимной ответственности, часто обнаруживают в себе неожиданные ресурсы для трансформации.
Особенно примечательно, что в алхимической традиции процесс трансформации часто описывался как движение от prima materia – первичной материи, через различные стадии очищения и трансформации, к Lapis Philosophorum – Философскому Камню, символу высшего совершенства. Образ Воланда как носителя новой этики указывает на возможность подобного движения в этической сфере – от ригидных, часто лицемерных моральных норм к более целостной, интегрированной этической позиции.
В романе Булгакова этот процесс иллюстрируется историей Мастера и Маргариты, которые через встречу с Воландом и его свитой проходят путь трансформации, освобождаясь от социальных условностей и обретая подлинное бытие. Примечательно, что в финале романа Воланд не уничтожает их, но дарует им «покой» – состояние, которое можно интерпретировать как алхимическое albedo, «белизну», стадию очищения и прояснения после nigredo.
В моей работе с людьми, переживающими кризисное состояние, я неоднократно обращалась к этой метафоре «покоя» как образу возможного разрешения кризиса – не через возвращение к прежнему состоянию, но через трансформацию, через обретение новой, более интегрированной идентичности. Это соответствует алхимическому пониманию трансформации как необратимого процесса – Философский Камень нельзя вернуть в состояние prima materia, так же как и человек, прошедший через глубинную трансформацию, не может вернуться к прежнему, более наивному состоянию сознания.
Юнгианская психология учит нас, что процесс индивидуации включает в себя не только интеграцию личной Тени, но и соприкосновение с архетипическими измерениями психики, с тем, что Юнг называл коллективным бессознательным. Образ Воланда как носителя новой этики указывает на этот аспект трансформационного процесса – на то, что подлинная этическая трансформация включает в себя не только личную переоценку ценностей, но и соприкосновение с более универсальными, архетипическими измерениями этического опыта.
В романе Булгакова это измерение представлено через связь событий в Москве с евангельской историей Понтия Пилата и Иешуа Га-Ноцри, через постоянные отсылки к вечным, архетипическим паттернам человеческого опыта. Это соответствует алхимическому пониманию Великого Делания как процесса, который одновременно индивидуален и универсален, который соединяет личный опыт адепта с космическими процессами трансформации.
В контексте работы с жизненными кризисами это означает признание того, что личный опыт утраты и трансформации имеет универсальное, архетипическое измерение, что через него человек соприкасается с фундаментальными паттернами человеческого опыта. Это признание может быть глубоко целительным, поскольку помогает увидеть в своём страдании не просто личную трагедию, но часть универсального человеческого опыта, имеющего глубокий трансформационный потенциал.
Алхимическая традиция учит нас, что истинная трансформация требует не только технического мастерства, но и того, что можно назвать этической позицией – готовностью служить не только личным целям, но и более универсальному процессу трансформации. Образ Воланда как носителя новой этики напоминает нам о необходимости этой позиции – о том, что подлинная этическая трансформация включает в себя выход за пределы эгоцентрической перспективы, открытость более универсальным измерениям опыта.
В своей аналитической практике я часто наблюдаю, как именно эта способность выйти за пределы личной драмы, увидеть в своём опыте универсальное измерение становится решающей для успешного прохождения жизненного кризиса. Те, кто способен интегрировать свой опыт в более широкий контекст, увидеть в нём не просто личную утрату, но часть универсального процесса трансформации, часто обнаруживают в себе неожиданные ресурсы для роста и обновления.
В алхимической традиции высшей стадией Великого Делания считалась rubedo – «делание в красном», стадия окончательной интеграции и трансформации, в которой противоположности не просто сосуществуют, но образуют новое, более совершенное единство. Образ Воланда как носителя новой этики указывает на возможность достижения подобного состояния в этической сфере – состояния, в котором противоречия не устраняются, но интегрируются в более сложное, более целостное понимание.
В романе Булгакова это состояние символически представлено через финальное преображение Мастера и Маргариты, через их переход в иное измерение бытия, где они обретают подлинную свободу и аутентичность. Это соответствует алхимическому пониманию конечной цели Великого Делания – не просто трансформации вещества, но трансформации самого адепта, его возвышения на новый уровень бытия. Это осознание раскрывает перед нами глубинную природу духовной трансформации – процесса, в котором ригидные моральные нормы растворяются, открывая путь к более аутентичной, более интегрированной этической позиции. Именно через преображение в процессе кризиса часто активизируются те аспекты личности, которые не вписываются в идеализированный образ себя, требуя интеграции Тени и радикальной трансформации.
Как говорит Воланд в романе: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!»[3]. Эта фраза, парадоксальная на первый взгляд, указывает на глубинный аспект новой этики – на отказ от позиции жертвы, от ожидания спасения извне, на принятие ответственности за собственную трансформацию. В алхимической традиции это соответствует пониманию адепта как активного участника Великого Делания, а не пассивного наблюдателя. В контексте расставания или другого жизненного кризиса это означает признание того, что подлинная трансформация требует не просто переживания утраты, но активной работы с этим опытом, его интеграции в более целостное понимание себя и мира. Это требует мужества встретиться с собственной Тенью, с теми аспектами личности, которые активизируются кризисом и часто противоречат сознательному образу себя.
Воланд говорит Берлиозу перед его трагической гибелью: «Вы всегда были горячим проповедником той теории, что по отрезании головы жизнь в человеке прекращается, он превращается в золу и уходит в небытие. Мне приятно сообщить вам, в присутствии моих гостей, хотя они и служат доказательством совсем другой теории, о том, что ваша теория и солидна и остроумна. Впрочем, ведь все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере. Да сбудется же это!» [4] Эта фраза указывает на ещё один аспект новой этики – на признание множественности перспектив, на отказ от догматической уверенности в единственной истине.
В контексте психотерапии человека, проживающего жизненный кризис, это означает готовность увидеть ситуацию с разных точек зрения, отказаться от позиции абсолютной правоты, открыться более сложному, более амбивалентному пониманию происходящего. Это соответствует алхимическому пониманию трансформации как процесса, включающего множество перспектив, множество уровней реальности.
Таким образом, образ Воланда как носителя новой этики раскрывает перед нами глубинную природу этической трансформации, которая часто активизируется в момент кризиса, в том числе кризиса расставания. Эта трансформация предполагает не просто переоценку конкретных ценностей, но более фундаментальное изменение самого способа этического мышления – переход от ригидных, часто лицемерных моральных норм к более целостной, интегрированной этической позиции, включающей в себя признание амбивалентности человеческой природы и множественности этических перспектив.
В моей аналитической практике я много раз наблюдала, как процесс проживания кризисного периода становится катализатором именно такой этической трансформации, особенно когда человек находит в себе мужество встретиться с теми аспектами своей личности, которые активизируются кризисом и зачастую противоречат его сознательному образу себя. Это соответствует алхимическому процессу sublimatio – «возгонки», в котором грубая материя трансформируется в более тонкую, духовную субстанцию.
Sublimatio: возгонка и духовное возвышение
Операция sublimatio (возгонка) в алхимии связана с превращением твёрдого вещества непосредственно в газообразное, минуя жидкую фазу. Психологически это соответствует духовному возвышению, трансценденции, выходу за пределы обыденного сознания.
В романе эта стадия представлена финальным полётом героев – буквальным и символическим восхождением Мастера и Маргариты в иное измерение бытия. Это не просто физическое перемещение в пространстве, но духовная трансценденция, выход за пределы обыденной реальности.
Слова Левия Матвея, сказанные Воланду о том, что Мастер «не заслужил света, он заслужил покой», указывают на особый характер этого sublimatio – это не растворение в абсолютном свете, не полное слияние с божественным принципом, но обретение особого промежуточного пространства, «третьего царства», которое не является ни раем, ни адом.
Рис 4. Последний полёт
Rubedo: стадия красноты и завершения
Финальная стадия алхимического процесса – rubedo (делание в красном) – связана с полным преображением вещества, с созданием Философского Камня, способного трансмутировать металлы в золото и даровать бессмертие. Психологически это соответствует обретению целостности, Самости, интеграции всех аспектов психики.
В романе Булгакова эта стадия представлена финальным преображением героев и самой реальности. Мастер и Маргарита обретают бессмертие особого рода – не физическое бессмертие, но вечное существование в пространстве, соответствующем их истинной природе. Их «вечный дом» – это символ Философского Камня, пространство полной реализации их сущности.
Символика красного цвета, характерная для rubedo, проявляется в романе в нескольких ключевых моментах: кровь, пролитая Иешуа и Берлиозом, красное вино на балу у Сатаны, закатное солнце в финальных сценах. Все эти образы указывают на завершающую стадию алхимического процесса, на окончательную трансмутацию героев и реальности.
Финальная стадия алхимического процесса – rubedo (делание в красном) – связана с полным преображением вещества, с созданием Философского Камня, способного трансмутировать металлы в золото и даровать бессмертие. Психологически это соответствует обретению целостности, Самости, интеграции всех аспектов психики.
В романе Булгакова эта стадия представлена финальным преображением героев и самой реальности. Мастер и Маргарита обретают бессмертие особого рода – не физическое бессмертие, но вечное существование в пространстве, соответствующем их истинной природе. Их «вечный дом» – это символ Философского Камня, пространство полной реализации их сущности.
Символика красного цвета, характерная для rubedo, проявляется в романе в нескольких ключевых моментах: кровь, пролитая Иешуа и Берлиозом, красное вино на балу у Сатаны, закатное солнце в финальных сценах. Все эти образы указывают на завершающую стадию алхимического процесса, на окончательную трансмутацию героев и реальности.
Рис 5. Голова Берлиоза
После разговора с Левием Матвеем Воланд поручает Азазелло отправиться к Мастеру и Маргарите и «всё устроить». Подручный Воланда, появившись в их подвале, предлагает хозяевам выпить фалернского вина, благодаря которому «всё окрашивается в цвет крови». Как отмечают исследователи И. Белобровцева и С. Кульюс, в действительности это был напиток «золотистого цвета», однако автор изобразил уход героя и его возлюбленной с учётом «ритуалов приобщения к вечной жизни»: «Во имя сохранения целостности выстраиваемой модели, светлое фалернское вино писатель превращает в красное, цвета крови вино инициатических актов» [5].
Retorta: алхимический сосуд как пространство трансформации
Особое значение в алхимическом символизме имеет retorta – герметически запечатанный сосуд, в котором происходят все трансформации. Это защищённое пространство, контейнирующее процесс, не позволяющее ценным субстанциям испариться преждевременно.
В романе Булгакова функцию retorta выполняют несколько пространств. Прежде всего, это сама Москва, ставшая на время визита Воланда герметически запечатанным пространством алхимической трансформации. Это также квартира № 50, превратившаяся в место, где законы обыденной реальности перестают действовать. Наконец, это подвальная квартира Мастера – пространство творчества, защищённое от внешнего мира, где создаётся роман о Понтии Пилате.
В психологическом плане retorta соответствует защищённому пространству аналитического процесса, терапевтическим отношениям, в рамках которых может происходить трансформация психики. В романе Булгакова такую функцию выполняет отношения Мастера и Маргариты, создающие защищённое пространство для творческой самореализации и духовного роста.
Позиции «адепта» и «вещества» в алхимическом процессе романа
В алхимическом процессе можно выделить две ключевые позиции: позицию «адепта» – того, кто осуществляет операции (активная позиция), и позицию «вещества» – того, что подвергается трансформации (пассивная позиция). В психологическом плане эти позиции могут меняться, один и тот же человек может выступать и как субъект, и как объект трансформационного процесса.
В романе Булгакова распределение этих позиций особенно интересно. Воланд и его свита выступают в роли алхимиков-операторов, инициирующих и направляющих процесс трансформации московской реальности. Они создают ситуации, в которых проявляется истинная природа людей и вещей, они разрушают ложные конструкции и способствуют проявлению подлинного содержания, когда все маски слетают, и герои предстают в своём настоящем обличии.
Мастер и Маргарита занимают амбивалентную позицию. С одной стороны, они сами подвергаются трансформации, проходя через все стадии алхимического процесса. С другой стороны, они сами являются агентами трансформации: Мастер – через своё творчество, преображающее реальность, Маргарита – через свою любовь и способность к самопожертвованию.
Московская реальность и её обитатели преимущественно находятся в позиции «вещества» – они подвергаются воздействию трансформирующих сил, которые проявляют их истинную природу. Однако некоторые персонажи (например, Иван Бездомный) проходят путь от пассивного объекта трансформации к активному субъекту, обретающему способность к пониманию и собственному творчеству.
Алхимическая символика в структуре романа
Структура романа Булгакова также отражает алхимический процесс. Произведение построено по принципу «колеса» или «спирали» – мотивы и образы повторяются на разных уровнях, подвергаясь трансформации и обогащению. Это соответствует алхимическому представлению о циклической природе Великого Делания, где каждый цикл операций приводит к более высокому уровню трансформации.
Три части романа можно соотнести с тремя основными стадиями алхимического процесса: nigredo (разрушение московской реальности), albedo (трансформация Маргариты и воссоединение с Мастером) и rubedo (финальное преображение героев и реальности). Эта трёхчастная структура отражает алхимическую максиму «solve et coagula» – «растворяй и сгущай», указывающую на необходимость разрушения старых форм для создания новых.
Примечательно также, что роман содержит множество троичных структур: три мира (Москва, Ершалаим, вечность), три основных персонажа (Воланд, Мастер, Маргарита), три ипостаси Воланда (профессор, иностранец, дьявол). Эта троичность соответствует алхимическому представлению о трёх основных принципах (сера, ртуть, соль) и трёх стадиях Великого Делания.
Алхимическая символика отдельных образов
Многие образы романа насыщены алхимической символикой. Воланд, при всей его связи с дьявольским началом, выступает в романе скорее как алхимик-оператор, как трикстер, способствующий трансформации через разрушение устаревших форм. Его имя связано с Фаландом – одним из имён дьявола в немецкой традиции, но также созвучно немецкому "Woland" – «странствующий», что указывает на его роль как путника между мирами, медиатора между различными уровнями реальности.
Кот Бегемот воплощает алхимический символ чёрного кота – животного, связанного с nigredo, с первичной материей, с хаотическим началом, которое должно быть трансформировано. В то же время его способность менять облик (превращаться из кота в толстяка и обратно) указывает на алхимическую идею трансмутации, изменения формы при сохранении сущности.
Азазелло, с его способностью управлять огнём и его ролью в отравлении/исцелении Мастера и Маргариты, воплощает алхимический принцип серы – активного, мужского, огненного начала, связанного с процессами разрушения и очищения.
Гелла, женщина-вампир, связана с алхимическим принципом ртути – пассивного, женского, водного начала, с процессами растворения и трансформации. Её неполнота (отсутствие одной груди) указывает на незавершённость трансформации, на необходимость дальнейшего алхимического процесса.
Коровьёв-Фагот, с его способностью к иллюзиям и трансформациям, воплощает алхимический принцип соли – нейтрального, примиряющего начала, связывающего противоположности. Его истинная природа, раскрывающаяся в финале романа (тёмно-фиолетовый рыцарь), указывает на завершающую стадию алхимического процесса – на переход к rubedo, к обретению Философского Камня.
Психологическое значение алхимического символизма в романе
С точки зрения юнгианской психологии, алхимический символизм романа Булгакова отражает процесс индивидуации – движения к психической целостности, к интеграции сознательных и бессознательных аспектов личности. Каждый из главных героев проходит свой путь индивидуации, сталкиваясь с тенями и проекциями, интегрируя противоположности, обретая новую, более целостную идентичность.
Мастер проходит путь от творческого энтузиазма через отчаяние и отказ от творчества к новому, более глубокому пониманию своей миссии. Его трансформация связана с интеграцией тени (страха, сомнения, отчаяния) и с осознанием архетипа Самости, проявляющегося в его творчестве.
Маргарита проходит путь от внешне благополучной, но внутренне неудовлетворённой жизни через инициацию на балу у Сатаны к обретению своей истинной природы – природы Вечной Женственности, Анимы, способной к безусловной любви и самопожертвованию. Её трансформация связана с интеграцией тени (деструктивных аспектов женской природы) и с осознанием архетипа Великой Матери.
Иван Бездомный проходит путь от конформизма и поверхностного отношения к жизни через безумие и страдание к обретению способности к подлинному пониманию и творчеству. Его трансформация связана с интеграцией Анимы (женского аспекта психики) и с осознанием архетипа Мудрого Старца, проявляющегося в образе Мастера.
Для всех этих персонажей процесс индивидуации сопряжён с болезненными испытаниями, с «тёмной ночью души», с временным безумием или отчаянием. Это соответствует алхимическому представлению о том, что nigredo – стадия черноты и разложения – является необходимым условием для последующей трансформации. Как говорил Юнг, «нет осознания без боли»[6] – путь к психической целостности неизбежно проходит через страдание и конфронтацию с собственной тенью.
Алхимия как метафора творческого процесса
Особый интерес представляет алхимический символизм романа в контексте темы творчества. История Мастера и его романа о Понтии Пилате может быть прочитана как алхимическая метафора творческого процесса – процесса трансформации prima materia личного опыта и бессознательных содержаний в opus – завершённое произведение искусства.
Мастер проходит все стадии алхимического процесса в своём творчестве: от nigredo (столкновения с тёмной стороной истории Иешуа и Пилата) через albedo (очищение и прояснение материала) к rubedo (создание завершённого произведения, обладающего трансформирующей силой). Его роман становится Философским Камнем, способным трансмутировать реальность – неслучайно в финале произведения вымышленные персонажи обретают собственную реальность, а граница между творчеством и действительностью стирается.
Маргарита в этом процессе выступает как Анима Мастера – вдохновляющее женское начало, без которого творческий процесс не может быть завершён. Её роль в спасении рукописи и в последующем воссоединении с Мастером указывает на необходимость интеграции женского принципа для успешного завершения Opus Magnum.
Воланд и его свита в контексте творческого процесса могут быть интерпретированы как аспекты бессознательного, как теневые стороны психики, которые необходимо интегрировать для достижения творческой целостности. Их амбивалентная природа – способность и разрушать, и созидать – отражает двойственную природу творческого процесса, включающего в себя как деструкцию старых форм, так и создание новых.
Алхимия как метафора социальной трансформации
Роман Булгакова может быть прочитан и как алхимическая метафора социальной трансформации – как видение возможного преображения общества через кризис и страдание. Московская действительность 1930-х годов представлена в романе как деформированная, искажённая реальность, нуждающаяся в радикальной трансформации. Визит Воланда инициирует процесс этой трансформации, обнажая истинную природу людей и институтов, разрушая ложные конструкции и освобождая подавленные энергии.
В этом контексте особое значение приобретает финал романа, в котором возникает образ «вечного дома» Мастера и Маргариты – пространства, свободного от искажений и деформаций московской реальности. Этот образ можно интерпретировать как видение возможной трансформации общества, как образ Философского Камня социальной алхимии – общества, основанного на подлинных, а не искажённых ценностях.
Примечательно, что эта трансформация в романе не происходит через прямое революционное действие или социальную инженерию. Она осуществляется через более тонкий, алхимический процесс – через трансформацию сознания, через обнажение истинной природы вещей, через восстановление связи с духовным измерением реальности. Это соответствует юнгианскому представлению о том, что подлинная социальная трансформация возможна только через индивидуацию отдельных личностей, через интеграцию тени на индивидуальном и коллективном уровнях.
Полнолуние в романе: алхимическая трансформация реальности
Полнолуние в романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» представляет собой не просто временной фон повествования, но глубокий символический мотив, функционирующий как алхимический катализатор трансформации. Действие обоих планов романа – и московского, и иерусалимского – происходит в канун священного праздника Пасхи, которая всегда празднуется в первое полнолуние после весеннего равноденствия, когда свет побеждает тьму, и день становится длиннее ночи. Это космическое явление выступает в роли особой retorta – алхимического сосуда, в котором происходит преображение реальности, растворение границ между мирами и инициация глубинных психологических процессов.
Полнолуние как алхимическая операция solutio
В алхимической традиции solutio – операция растворения – представляет собой процесс размягчения жёстких структур, разрушения фиксированных форм, перехода от твёрдого состояния к жидкому. Примечательно, что в романе Булгакова полнолуние функционирует именно как такой растворяющий агент, размывающий границы между реальностями, различными планами бытия.
Уже в первой главе романа, в сцене на Патриарших прудах, мы видим, как полная луна становится предвестником трансформации обыденной московской реальности: «...в белом от луны небе среди неизвестно откуда взявшихся туч плыла золотая трёхмачтовая громада...» [7]. Эта странная, призрачная корабельная громада в небе – первый знак размывания привычного порядка вещей, первое проявление того, что алхимики называли «solutio mundi» – растворением мира.
Полнолуние в романе совпадает с появлением Воланда и его свиты в Москве, и это не случайно. В алхимической символике луна ассоциируется с серебром, с женским принципом, с бессознательным, с миром теней и отражений. Полная луна – это момент максимальной активации этих сил, момент, когда завеса между мирами становится особенно тонкой и прозрачной.
Показательно, что именно в полнолуние происходит центральное событие романа – Великий бал у сатаны. В этой сцене мы видим классический пример алхимического solutio: пространство и время теряют свою обычную структуру, расширяются до бесконечности, привычные законы физики перестают действовать. «Тысячи свечей горели под потолком, но их свет не прорезал всей глубины зала», – пишет Булгаков, создавая образ пространства, которое не подчиняется обычным физическим законам.
Mortificatio: лунный свет как агент символической смерти
В алхимической традиции операция mortificatio – символическая смерть – представляет собой необходимую стадию трансформационного процесса. Это момент, когда прежняя форма существования должна умереть, чтобы дать возможность новому рождению.
В романе Булгакова полнолуние становится временем такой символической смерти для многих персонажей. Берлиоз физически умирает под полной луной на Патриарших прудах. Иван Бездомный переживает психологическую смерть своей прежней личности, своих прежних убеждений и мировоззрения. Барон Майгель находит свою смерть на балу у сатаны.
Но наиболее глубоко операция mortificatio проявляется в судьбе Маргариты. Её превращение в ведьму под лунным светом можно рассматривать как форму символической смерти прежней социальной личности, прежнего образа существования. «Маргарита... ощутила себя свободной, свободной от всего» [8], – пишет Булгаков, подчёркивая освобождающий аспект этой символической смерти.
Эта трансформация происходит именно в полнолуние, и это не случайно. В алхимической символике полная луна ассоциируется с серебром, с женским принципом, с теми аспектами психики, которые в юнгианской психологии связываются с архетипом Анимы. Полнолуние активирует эти глубинные женские аспекты психики, делает возможным переход от социальной персоны к более глубокой, архетипической идентичности и обнажает доступ к скрытым психическим силам – внутренней ведьме, т.е. ведающей, осознающей личности со свободным и бесстрашным сознанием. Такой человек «ведает, что творит» и полностью отвечает за свои действия: он точно знает, почему он совершает то или иное действие, а главное – зачем он это делает.
Retorta: алхимический сосуд как пространство трансформации
Особое значение в алхимическом символизме имеет retorta – герметически запечатанный сосуд, в котором происходят все трансформации. Это защищённое пространство, контейнирующее процесс, не позволяющее ценным субстанциям испариться преждевременно.
В романе Булгакова функцию retorta выполняют несколько пространств. Прежде всего, это сама Москва, ставшая на время визита Воланда герметически запечатанным пространством алхимической трансформации. Это также квартира № 50, превратившаяся в место, где законы обыденной реальности перестают действовать. Наконец, это подвальная квартира Мастера – пространство творчества, защищённое от внешнего мира, где создаётся роман о Понтии Пилате.
В психологическом плане retorta соответствует защищённому пространству аналитического процесса, терапевтическим отношениям, в рамках которых может происходить трансформация психики. В романе Булгакова такую функцию выполняет отношения Мастера и Маргариты, создающие защищённое пространство для творческой самореализации и духовного роста.
Позиции «адепта» и «вещества» в алхимическом процессе романа
В алхимическом процессе можно выделить две ключевые позиции: позицию «адепта» – того, кто осуществляет операции (активная позиция), и позицию «вещества» – того, что подвергается трансформации (пассивная позиция). В психологическом плане эти позиции могут меняться, один и тот же человек может выступать и как субъект, и как объект трансформационного процесса.
В романе Булгакова распределение этих позиций особенно интересно. Воланд и его свита выступают в роли алхимиков-операторов, инициирующих и направляющих процесс трансформации московской реальности. Они создают ситуации, в которых проявляется истинная природа людей и вещей, они разрушают ложные конструкции и способствуют проявлению подлинного содержания, когда все маски слетают, и герои предстают в своём настоящем обличии.
Мастер и Маргарита занимают амбивалентную позицию. С одной стороны, они сами подвергаются трансформации, проходя через все стадии алхимического процесса. С другой стороны, они сами являются агентами трансформации: Мастер – через своё творчество, преображающее реальность, Маргарита – через свою любовь и способность к самопожертвованию.
Московская реальность и её обитатели преимущественно находятся в позиции «вещества» – они подвергаются воздействию трансформирующих сил, которые проявляют их истинную природу. Однако некоторые персонажи (например, Иван Бездомный) проходят путь от пассивного объекта трансформации к активному субъекту, обретающему способность к пониманию и собственному творчеству.
Алхимическая символика в структуре романа
Структура романа Булгакова также отражает алхимический процесс. Произведение построено по принципу «колеса» или «спирали» – мотивы и образы повторяются на разных уровнях, подвергаясь трансформации и обогащению. Это соответствует алхимическому представлению о циклической природе Великого Делания, где каждый цикл операций приводит к более высокому уровню трансформации.
Три части романа можно соотнести с тремя основными стадиями алхимического процесса: nigredo (разрушение московской реальности), albedo (трансформация Маргариты и воссоединение с Мастером) и rubedo (финальное преображение героев и реальности). Эта трёхчастная структура отражает алхимическую максиму «solve et coagula» – «растворяй и сгущай», указывающую на необходимость разрушения старых форм для создания новых.
Примечательно также, что роман содержит множество троичных структур: три мира (Москва, Ершалаим, вечность), три основных персонажа (Воланд, Мастер, Маргарита), три ипостаси Воланда (профессор, иностранец, дьявол). Эта троичность соответствует алхимическому представлению о трёх основных принципах (сера, ртуть, соль) и трёх стадиях Великого Делания.
Алхимическая символика отдельных образов
Многие образы романа насыщены алхимической символикой. Воланд, при всей его связи с дьявольским началом, выступает в романе скорее как алхимик-оператор, как трикстер, способствующий трансформации через разрушение устаревших форм. Его имя связано с Фаландом – одним из имён дьявола в немецкой традиции, но также созвучно немецкому "Woland" – «странствующий», что указывает на его роль как путника между мирами, медиатора между различными уровнями реальности.
Кот Бегемот воплощает алхимический символ чёрного кота – животного, связанного с nigredo, с первичной материей, с хаотическим началом, которое должно быть трансформировано. В то же время его способность менять облик (превращаться из кота в толстяка и обратно) указывает на алхимическую идею трансмутации, изменения формы при сохранении сущности.
Азазелло, с его способностью управлять огнём и его ролью в отравлении/исцелении Мастера и Маргариты, воплощает алхимический принцип серы – активного, мужского, огненного начала, связанного с процессами разрушения и очищения.
Гелла, женщина-вампир, связана с алхимическим принципом ртути – пассивного, женского, водного начала, с процессами растворения и трансформации. Её неполнота (отсутствие одной груди) указывает на незавершённость трансформации, на необходимость дальнейшего алхимического процесса.
Коровьёв-Фагот, с его способностью к иллюзиям и трансформациям, воплощает алхимический принцип соли – нейтрального, примиряющего начала, связывающего противоположности. Его истинная природа, раскрывающаяся в финале романа (тёмно-фиолетовый рыцарь), указывает на завершающую стадию алхимического процесса – на переход к rubedo, к обретению Философского Камня.
Психологическое значение алхимического символизма в романе
С точки зрения юнгианской психологии, алхимический символизм романа Булгакова отражает процесс индивидуации – движения к психической целостности, к интеграции сознательных и бессознательных аспектов личности. Каждый из главных героев проходит свой путь индивидуации, сталкиваясь с тенями и проекциями, интегрируя противоположности, обретая новую, более целостную идентичность.
Мастер проходит путь от творческого энтузиазма через отчаяние и отказ от творчества к новому, более глубокому пониманию своей миссии. Его трансформация связана с интеграцией тени (страха, сомнения, отчаяния) и с осознанием архетипа Самости, проявляющегося в его творчестве.
Маргарита проходит путь от внешне благополучной, но внутренне неудовлетворённой жизни через инициацию на балу у Сатаны к обретению своей истинной природы – природы Вечной Женственности, Анимы, способной к безусловной любви и самопожертвованию. Её трансформация связана с интеграцией тени (деструктивных аспектов женской природы) и с осознанием архетипа Великой Матери.
Иван Бездомный проходит путь от конформизма и поверхностного отношения к жизни через безумие и страдание к обретению способности к подлинному пониманию и творчеству. Его трансформация связана с интеграцией Анимы (женского аспекта психики) и с осознанием архетипа Мудрого Старца, проявляющегося в образе Мастера.
Для всех этих персонажей процесс индивидуации сопряжён с болезненными испытаниями, с «тёмной ночью души», с временным безумием или отчаянием. Это соответствует алхимическому представлению о том, что nigredo – стадия черноты и разложения – является необходимым условием для последующей трансформации. Как говорил Юнг, «нет осознания без боли»[6] – путь к психической целостности неизбежно проходит через страдание и конфронтацию с собственной тенью.
Алхимия как метафора творческого процесса
Особый интерес представляет алхимический символизм романа в контексте темы творчества. История Мастера и его романа о Понтии Пилате может быть прочитана как алхимическая метафора творческого процесса – процесса трансформации prima materia личного опыта и бессознательных содержаний в opus – завершённое произведение искусства.
Мастер проходит все стадии алхимического процесса в своём творчестве: от nigredo (столкновения с тёмной стороной истории Иешуа и Пилата) через albedo (очищение и прояснение материала) к rubedo (создание завершённого произведения, обладающего трансформирующей силой). Его роман становится Философским Камнем, способным трансмутировать реальность – неслучайно в финале произведения вымышленные персонажи обретают собственную реальность, а граница между творчеством и действительностью стирается.
Маргарита в этом процессе выступает как Анима Мастера – вдохновляющее женское начало, без которого творческий процесс не может быть завершён. Её роль в спасении рукописи и в последующем воссоединении с Мастером указывает на необходимость интеграции женского принципа для успешного завершения Opus Magnum.
Воланд и его свита в контексте творческого процесса могут быть интерпретированы как аспекты бессознательного, как теневые стороны психики, которые необходимо интегрировать для достижения творческой целостности. Их амбивалентная природа – способность и разрушать, и созидать – отражает двойственную природу творческого процесса, включающего в себя как деструкцию старых форм, так и создание новых.
Алхимия как метафора социальной трансформации
Роман Булгакова может быть прочитан и как алхимическая метафора социальной трансформации – как видение возможного преображения общества через кризис и страдание. Московская действительность 1930-х годов представлена в романе как деформированная, искажённая реальность, нуждающаяся в радикальной трансформации. Визит Воланда инициирует процесс этой трансформации, обнажая истинную природу людей и институтов, разрушая ложные конструкции и освобождая подавленные энергии.
В этом контексте особое значение приобретает финал романа, в котором возникает образ «вечного дома» Мастера и Маргариты – пространства, свободного от искажений и деформаций московской реальности. Этот образ можно интерпретировать как видение возможной трансформации общества, как образ Философского Камня социальной алхимии – общества, основанного на подлинных, а не искажённых ценностях.
Примечательно, что эта трансформация в романе не происходит через прямое революционное действие или социальную инженерию. Она осуществляется через более тонкий, алхимический процесс – через трансформацию сознания, через обнажение истинной природы вещей, через восстановление связи с духовным измерением реальности. Это соответствует юнгианскому представлению о том, что подлинная социальная трансформация возможна только через индивидуацию отдельных личностей, через интеграцию тени на индивидуальном и коллективном уровнях.
Полнолуние в романе: алхимическая трансформация реальности
Полнолуние в романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» представляет собой не просто временной фон повествования, но глубокий символический мотив, функционирующий как алхимический катализатор трансформации. Действие обоих планов романа – и московского, и иерусалимского – происходит в канун священного праздника Пасхи, которая всегда празднуется в первое полнолуние после весеннего равноденствия, когда свет побеждает тьму, и день становится длиннее ночи. Это космическое явление выступает в роли особой retorta – алхимического сосуда, в котором происходит преображение реальности, растворение границ между мирами и инициация глубинных психологических процессов.
Полнолуние как алхимическая операция solutio
В алхимической традиции solutio – операция растворения – представляет собой процесс размягчения жёстких структур, разрушения фиксированных форм, перехода от твёрдого состояния к жидкому. Примечательно, что в романе Булгакова полнолуние функционирует именно как такой растворяющий агент, размывающий границы между реальностями, различными планами бытия.
Уже в первой главе романа, в сцене на Патриарших прудах, мы видим, как полная луна становится предвестником трансформации обыденной московской реальности: «...в белом от луны небе среди неизвестно откуда взявшихся туч плыла золотая трёхмачтовая громада...» [7]. Эта странная, призрачная корабельная громада в небе – первый знак размывания привычного порядка вещей, первое проявление того, что алхимики называли «solutio mundi» – растворением мира.
Полнолуние в романе совпадает с появлением Воланда и его свиты в Москве, и это не случайно. В алхимической символике луна ассоциируется с серебром, с женским принципом, с бессознательным, с миром теней и отражений. Полная луна – это момент максимальной активации этих сил, момент, когда завеса между мирами становится особенно тонкой и прозрачной.
Показательно, что именно в полнолуние происходит центральное событие романа – Великий бал у сатаны. В этой сцене мы видим классический пример алхимического solutio: пространство и время теряют свою обычную структуру, расширяются до бесконечности, привычные законы физики перестают действовать. «Тысячи свечей горели под потолком, но их свет не прорезал всей глубины зала», – пишет Булгаков, создавая образ пространства, которое не подчиняется обычным физическим законам.
Mortificatio: лунный свет как агент символической смерти
В алхимической традиции операция mortificatio – символическая смерть – представляет собой необходимую стадию трансформационного процесса. Это момент, когда прежняя форма существования должна умереть, чтобы дать возможность новому рождению.
В романе Булгакова полнолуние становится временем такой символической смерти для многих персонажей. Берлиоз физически умирает под полной луной на Патриарших прудах. Иван Бездомный переживает психологическую смерть своей прежней личности, своих прежних убеждений и мировоззрения. Барон Майгель находит свою смерть на балу у сатаны.
Но наиболее глубоко операция mortificatio проявляется в судьбе Маргариты. Её превращение в ведьму под лунным светом можно рассматривать как форму символической смерти прежней социальной личности, прежнего образа существования. «Маргарита... ощутила себя свободной, свободной от всего» [8], – пишет Булгаков, подчёркивая освобождающий аспект этой символической смерти.
Эта трансформация происходит именно в полнолуние, и это не случайно. В алхимической символике полная луна ассоциируется с серебром, с женским принципом, с теми аспектами психики, которые в юнгианской психологии связываются с архетипом Анимы. Полнолуние активирует эти глубинные женские аспекты психики, делает возможным переход от социальной персоны к более глубокой, архетипической идентичности и обнажает доступ к скрытым психическим силам – внутренней ведьме, т.е. ведающей, осознающей личности со свободным и бесстрашным сознанием. Такой человек «ведает, что творит» и полностью отвечает за свои действия: он точно знает, почему он совершает то или иное действие, а главное – зачем он это делает.
Рис 6. Посвящение Маргариты
Coniunctio: полнолуние как время соединения противоположностей
Центральная алхимическая операция – coniunctio oppositorum, соединение противоположностей – также находит своё выражение в мотиве полнолуния в романе Булгакова. Полнолуние становится временем, когда возможно соединение того, что в обычной реальности разделено: живых и мёртвых, прошлого и настоящего, реального и фантастического.
Именно в полнолуние происходит воссоединение Мастера и Маргариты, разлучённых не только физически, но и психологически, находящихся в разных мирах – Мастер в клинике для душевнобольных, Маргарита в своём особняке. Это воссоединение можно рассматривать как форму coniunctio – «алхимической свадьбы», соединения мужского и женского принципов.
Примечательно, что в финале романа, в сцене последнего полёта, луна снова играет центральную роль. «Луна быстро бежала к полуночи, сопровождаемая мелкими тучами, которые то налетали на неё, то открывали её», – пишет Булгаков, создавая образ динамического равновесия, характерного для алхимического coniunctio.
В этой финальной сцене мы видим, как под лунным светом происходит окончательная трансформация героев. Мастер и Маргарита обретают «вечный дом», а Иван Бездомный, ставший профессором Иваном Николаевичем Поныревым, каждый год в полнолуние переживает возвращение к своему прошлому опыту, к своей встрече с иной реальностью.
Полнолуние и позиция «вещества» в алхимическом процессе
Как мы уже отмечали выше, в алхимическом процессе существует два основных положения: позиция «адепта» – активного инициатора трансформации, и позиция «вещества» – того, что подвергается трансформации. В романе Булгакова мы видим, как разные персонажи занимают эти позиции по отношению к трансформирующей силе полнолуния.
Воланд и его свита находятся в позиции «адептов» — они используют энергию полнолуния для своих целей и управляют процессами трансформации. Москвичи, с которыми они взаимодействуют, находятся в позиции «вещества» – они подвергаются трансформации, часто против своей воли, не осознавая, что с ними происходит.
Особенно ярко это видно в сцене сеанса чёрной магии в Варьете. Москвичи, пришедшие на представление, оказываются в позиции «вещества», подвергаемого алхимическим операциям. Они переживают трансформацию своего восприятия, своих желаний, своего социального поведения под воздействием лунной магии Воланда и его свиты.
Маргарита занимает промежуточное положение. Начиная как «вещество», подвергаемое трансформации (превращение в ведьму), она постепенно обретает качества «адепта», становясь королевой бала, получая власть над собственной трансформацией. «А разве по-моему исполнится?» [9] – удивляется Маргарита, когда Воланд предлагает ей самой отменить приговор Фриде, – и наконец убеждается, что так оно и есть: свободное волеизъявление человека, провозглашённое громко вслух, является законом для Вселенной. Это соответствует алхимическому принципу, согласно которому в процессе Opus Magnum «вещество» само становится Философским Камнем, обретая трансформирующую силу.
Субъективное и объективное в символике полнолуния
Один из самых интересных аспектов символики полнолуния в романе – это диалектика субъективного и объективного. С одной стороны, полнолуние – это объективное астрономическое явление, с другой – его влияние на психику и восприятие глубоко субъективно.
Булгаков мастерски играет на этой диалектике. Полнолуние в романе одновременно и объективный факт, и субъективное переживание, и психологическое состояние, и метафизическая реальность. Эта многослойность соответствует герметическому принципу «как вверху, так и внизу» – идее соответствия между космическими и психологическими процессами.
Особенно ярко это проявляется в сцене полёта Маргариты. Лунный свет здесь одновременно и физическое явление, и метафора внутреннего освобождения, и символ перехода в иное измерение бытия. «Маргарита видела, что всё меняется под нею. Леса исчезли, под нею сверкнула змейками река, и запрыгали огоньки» [10] – пишет Булгаков, создавая образ трансформации не только внешнего ландшафта, но и внутреннего пейзажа души.
В этом смысле полнолуние в романе функционирует как то, что К.Г. Юнг называл «объективной психикой»[11] – как явление, находящееся на границе между внутренним и внешним, субъективным и объективным, личным и коллективным.
Лунный свет и трансформация времени
Особый аспект алхимической символики полнолуния в романе – это его влияние на восприятие времени. В алхимической традиции операция coagulatio – сгущение – часто связывается с трансформацией временного в вечное, с кристаллизацией мгновения в вечность.
В романе Булгакова полнолуние становится моментом такой трансформации времени. Под лунным светом время то растягивается, то сжимается, то вовсе останавливается. Прошлое, настоящее и будущее перестают быть разделёнными, они сосуществуют в едином пространстве-времени.
Это особенно заметно в главах, посвященных Понтию Пилату. Время древнего Ершалаима и время современной Москвы сосуществуют под одной и той же луной. «Луна хорошо помогала Ивану», – пишет Булгаков, описывая, как Иван Бездомный под лунным светом «видит» события двухтысячелетней давности.
Эта трансформация времени соответствует алхимическому представлению о «философском времени» — времени Opus Magnum, которое не совпадает с обычным, линейным временем. В алхимическом процессе прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, они взаимно проникают друг в друга, создавая то, что можно назвать «вечным настоящим».
Полнолуние и индивидуация
В юнгианской психологии процесс индивидуации – движения к психологической целостности через интеграцию сознательных и бессознательных элементов психики – часто описывается в терминах, заимствованных из алхимии. В этом контексте полнолуние в романе Булгакова можно рассматривать как символ этого процесса индивидуации.
Под влиянием полнолуния персонажи романа сталкиваются с теневыми аспектами своей психики, с вытесненными желаниями, страхами, с тем, что в обычной жизни остается непризнанным и неинтегрированным. Это соответствует юнгианскому представлению о встрече с Тенью как необходимом этапе индивидуации.
Особенно ярко это проявляется в сцене бала у сатаны, где под лунным светом появляются те, кто в обычной жизни оказывается вытесненным, исключенным из коллективного сознания – преступники, самоубийцы, жертвы насилия. Это можно интерпретировать как визуализацию коллективной Тени, тех аспектов человеческого опыта, которые общество стремится вытеснить из своего сознания.
Центральная алхимическая операция – coniunctio oppositorum, соединение противоположностей – также находит своё выражение в мотиве полнолуния в романе Булгакова. Полнолуние становится временем, когда возможно соединение того, что в обычной реальности разделено: живых и мёртвых, прошлого и настоящего, реального и фантастического.
Именно в полнолуние происходит воссоединение Мастера и Маргариты, разлучённых не только физически, но и психологически, находящихся в разных мирах – Мастер в клинике для душевнобольных, Маргарита в своём особняке. Это воссоединение можно рассматривать как форму coniunctio – «алхимической свадьбы», соединения мужского и женского принципов.
Примечательно, что в финале романа, в сцене последнего полёта, луна снова играет центральную роль. «Луна быстро бежала к полуночи, сопровождаемая мелкими тучами, которые то налетали на неё, то открывали её», – пишет Булгаков, создавая образ динамического равновесия, характерного для алхимического coniunctio.
В этой финальной сцене мы видим, как под лунным светом происходит окончательная трансформация героев. Мастер и Маргарита обретают «вечный дом», а Иван Бездомный, ставший профессором Иваном Николаевичем Поныревым, каждый год в полнолуние переживает возвращение к своему прошлому опыту, к своей встрече с иной реальностью.
Полнолуние и позиция «вещества» в алхимическом процессе
Как мы уже отмечали выше, в алхимическом процессе существует два основных положения: позиция «адепта» – активного инициатора трансформации, и позиция «вещества» – того, что подвергается трансформации. В романе Булгакова мы видим, как разные персонажи занимают эти позиции по отношению к трансформирующей силе полнолуния.
Воланд и его свита находятся в позиции «адептов» — они используют энергию полнолуния для своих целей и управляют процессами трансформации. Москвичи, с которыми они взаимодействуют, находятся в позиции «вещества» – они подвергаются трансформации, часто против своей воли, не осознавая, что с ними происходит.
Особенно ярко это видно в сцене сеанса чёрной магии в Варьете. Москвичи, пришедшие на представление, оказываются в позиции «вещества», подвергаемого алхимическим операциям. Они переживают трансформацию своего восприятия, своих желаний, своего социального поведения под воздействием лунной магии Воланда и его свиты.
Маргарита занимает промежуточное положение. Начиная как «вещество», подвергаемое трансформации (превращение в ведьму), она постепенно обретает качества «адепта», становясь королевой бала, получая власть над собственной трансформацией. «А разве по-моему исполнится?» [9] – удивляется Маргарита, когда Воланд предлагает ей самой отменить приговор Фриде, – и наконец убеждается, что так оно и есть: свободное волеизъявление человека, провозглашённое громко вслух, является законом для Вселенной. Это соответствует алхимическому принципу, согласно которому в процессе Opus Magnum «вещество» само становится Философским Камнем, обретая трансформирующую силу.
Субъективное и объективное в символике полнолуния
Один из самых интересных аспектов символики полнолуния в романе – это диалектика субъективного и объективного. С одной стороны, полнолуние – это объективное астрономическое явление, с другой – его влияние на психику и восприятие глубоко субъективно.
Булгаков мастерски играет на этой диалектике. Полнолуние в романе одновременно и объективный факт, и субъективное переживание, и психологическое состояние, и метафизическая реальность. Эта многослойность соответствует герметическому принципу «как вверху, так и внизу» – идее соответствия между космическими и психологическими процессами.
Особенно ярко это проявляется в сцене полёта Маргариты. Лунный свет здесь одновременно и физическое явление, и метафора внутреннего освобождения, и символ перехода в иное измерение бытия. «Маргарита видела, что всё меняется под нею. Леса исчезли, под нею сверкнула змейками река, и запрыгали огоньки» [10] – пишет Булгаков, создавая образ трансформации не только внешнего ландшафта, но и внутреннего пейзажа души.
В этом смысле полнолуние в романе функционирует как то, что К.Г. Юнг называл «объективной психикой»[11] – как явление, находящееся на границе между внутренним и внешним, субъективным и объективным, личным и коллективным.
Лунный свет и трансформация времени
Особый аспект алхимической символики полнолуния в романе – это его влияние на восприятие времени. В алхимической традиции операция coagulatio – сгущение – часто связывается с трансформацией временного в вечное, с кристаллизацией мгновения в вечность.
В романе Булгакова полнолуние становится моментом такой трансформации времени. Под лунным светом время то растягивается, то сжимается, то вовсе останавливается. Прошлое, настоящее и будущее перестают быть разделёнными, они сосуществуют в едином пространстве-времени.
Это особенно заметно в главах, посвященных Понтию Пилату. Время древнего Ершалаима и время современной Москвы сосуществуют под одной и той же луной. «Луна хорошо помогала Ивану», – пишет Булгаков, описывая, как Иван Бездомный под лунным светом «видит» события двухтысячелетней давности.
Эта трансформация времени соответствует алхимическому представлению о «философском времени» — времени Opus Magnum, которое не совпадает с обычным, линейным временем. В алхимическом процессе прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, они взаимно проникают друг в друга, создавая то, что можно назвать «вечным настоящим».
Полнолуние и индивидуация
В юнгианской психологии процесс индивидуации – движения к психологической целостности через интеграцию сознательных и бессознательных элементов психики – часто описывается в терминах, заимствованных из алхимии. В этом контексте полнолуние в романе Булгакова можно рассматривать как символ этого процесса индивидуации.
Под влиянием полнолуния персонажи романа сталкиваются с теневыми аспектами своей психики, с вытесненными желаниями, страхами, с тем, что в обычной жизни остается непризнанным и неинтегрированным. Это соответствует юнгианскому представлению о встрече с Тенью как необходимом этапе индивидуации.
Особенно ярко это проявляется в сцене бала у сатаны, где под лунным светом появляются те, кто в обычной жизни оказывается вытесненным, исключенным из коллективного сознания – преступники, самоубийцы, жертвы насилия. Это можно интерпретировать как визуализацию коллективной Тени, тех аспектов человеческого опыта, которые общество стремится вытеснить из своего сознания.
Рис. 7. Бал 1000 королей
Маргарита, проходя через испытание балом, фактически совершает акт интеграции этой коллективной Тени. Она не отворачивается от страдания, от тёмных аспектов человеческих проявлений, но встречает их с состраданием и пониманием. Это соответствует юнгианскому представлению об интеграции Тени как необходимом условии достижения психологической целостности.
Лунная реторта: пространство алхимической трансформации
В алхимической традиции retorta – особый сосуд, в котором происходит трансформация вещества – занимает центральное место. Это пространство, где возможны превращения, где обычные законы природы приостанавливаются, где происходит mysterium coniunctionis – таинство соединение противоположностей.
Как уже было отмечено выше, в романе Булгакова таким алхимическим сосудом становится сам город в полнолуние. Москва под лунным светом превращается в огромную retorta, в пространство, где возможны самые невероятные трансформации. Квартира №50, Варьете, Патриаршие пруды, особняк Маргариты – все эти места под влиянием полнолуния становятся локусами алхимических превращений.
Особенно ярко образ лунной retorta проявляется в сцене полёта Маргариты. Воздушное пространство над ночной Москвой, залитое лунным светом, становится местом её трансформации, её перехода из одного состояния в другое. «Невидимая, но хорошо чувствуемая Маргаритой, её щёткой, волосами, всем её нагим телом, влага омывала её», – пишет Булгаков, создавая образ, соответствующий алхимической операции ablutio – омовения, очищения, которое предшествует окончательной трансформации.
Лунная реторта: пространство алхимической трансформации
В алхимической традиции retorta – особый сосуд, в котором происходит трансформация вещества – занимает центральное место. Это пространство, где возможны превращения, где обычные законы природы приостанавливаются, где происходит mysterium coniunctionis – таинство соединение противоположностей.
Как уже было отмечено выше, в романе Булгакова таким алхимическим сосудом становится сам город в полнолуние. Москва под лунным светом превращается в огромную retorta, в пространство, где возможны самые невероятные трансформации. Квартира №50, Варьете, Патриаршие пруды, особняк Маргариты – все эти места под влиянием полнолуния становятся локусами алхимических превращений.
Особенно ярко образ лунной retorta проявляется в сцене полёта Маргариты. Воздушное пространство над ночной Москвой, залитое лунным светом, становится местом её трансформации, её перехода из одного состояния в другое. «Невидимая, но хорошо чувствуемая Маргаритой, её щёткой, волосами, всем её нагим телом, влага омывала её», – пишет Булгаков, создавая образ, соответствующий алхимической операции ablutio – омовения, очищения, которое предшествует окончательной трансформации.
Рис. 8. Полёт Маргариты
Полнолуние и литературное творчество как алхимический процесс
Особый аспект символики полнолуния в романе связан с темой литературного творчества. В алхимической традиции создание Философского Камня часто сравнивалось с актом творчества, с созданием произведения искусства. Алхимик, как и художник, трансформирует «первичную материю» в нечто более совершенное, более целостное.
В романе Булгакова мы видим, как литературное творчество Мастера (его роман о Понтии Пилате) функционирует как форма алхимического opus. Это творчество трансформирует не только материал (историческое предание), но и самого творца, и тех, кто соприкасается с его произведением.
Примечательно, что роман Мастера создаётся и уничтожается в полнолуние. «Я вынул из ящика стола тяжёлые списки романа и черновые тетради и начал их жечь» [12] – рассказывает Мастер, описывая, как он сжигал свой роман в печке. Этот акт самоуничтожения произведения происходит под влиянием лунного света и соответствует алхимической операции mortificatio – символической смерти, необходимой для последующего возрождения.
И действительно, роман Мастера не исчезает окончательно. «Рукописи не горят» [13], – говорит Воланд, возвращая Мастеру его роман в финальных сценах. Это соответствует алхимическому представлению о том, что истинная трансформация не уничтожает сущность вещества, но очищает и преображает её.
Полнолуние как ключ к алхимической структуре романа
Рассматривая символику полнолуния в романе «Мастер и Маргарита» через призму алхимической традиции, мы обнаруживаем, что этот мотив функционирует как ключ к глубинной структуре произведения. Полнолуние в романе – это не просто временной фон или атмосферный элемент, но центральный символический мотив, организующий всю систему трансформаций, происходящих в романе.
Полнолуние в романе Булгакова становится временем, когда возможно то, что в обычной реальности невозможно: встреча с иными измерениями бытия, трансформация личности, преодоление границ пространства и времени. Это соответствует алхимическому представлению о «философском времени» – особом времени Opus Magnum, Великого Делания, которое не подчиняется обычным законам.
В своей аналитической практике я часто наблюдаю, как символические образы, связанные с луной, появляются в сновидениях пациентов в моменты значительных психологических трансформаций. Эти образы часто сигнализируют о активации глубинных слоёв психики, о начале процесса, который можно сравнить с алхимическим opus.
Роман Булгакова с его богатой символикой полнолуния предлагает нам уникальный язык для понимания и описания этих трансформационных процессов. Он создаёт пространство, в котором алхимия из исторического феномена превращается в живую метафору психологической трансформации, в символическую систему, позволяющую осмыслить самые глубокие аспекты человеческого опыта. В свете этого понимания «Мастер и Маргарита» предстаёт не просто как фантастический роман, но как своего рода алхимический трактат, облечённый в форму художественного произведения. Это Opus Magnum самого Булгакова, его собственная алхимическая retorta, в которой личный опыт, историческая реальность и художественное воображение трансформируются в произведение искусства исключительной глубины и трансформационной силы.
Алхимия как ключ к пониманию романа
Алхимический символизм романа «Мастер и Маргарита» не является внешним декоративным элементом или случайным набором образов. Он представляет собой глубинную структуру произведения, ключ к пониманию его многоуровневой символики и философского содержания.
Рассматривая роман через призму алхимии, мы обнаруживаем в нём не просто историю любви и творчества на фоне социальных катаклизмов, но грандиозное видение возможной трансформации – личности, общества, самой реальности. Это видение основано на алхимической идее о том, что даже самая «презренная» материя содержит в себе семена золота, что даже самая искажённая реальность может быть преображена через правильно проведённый opus.
В своём романе Булгаков создаёт литературный эквивалент Философского Камня – произведение, обладающее трансформирующей силой, способное изменять сознание читателя, открывать ему новые измерения реальности. Как и алхимический opus, роман действует не через прямое дидактическое послание, но через систему символов и образов, воздействующих непосредственно на бессознательное, инициирующих процесс индивидуации.
В этом смысле «Мастер и Маргарита» является не просто литературным произведением, использующим алхимическую символику, но само по себе представляет алхимический opus – трансформационный процесс, в который вовлекается читатель, становясь одновременно и «веществом», подвергающимся трансформации, и «адептом», осуществляющим эту трансформацию через акт чтения и проживания событий, описанных в романе.
Возможно, именно эта алхимическая природа романа объясняет его удивительную способность оставаться актуальным и воздействующим на читателя вне зависимости от исторического контекста и культурной принадлежности. Как истинный Философский Камень, он обладает способностью трансмутировать сознание каждого, кто соприкасается с ним, открывая доступ к тем измерениям реальности, которые обычно остаются скрытыми за завесой повседневности.
В моей аналитической практике я неоднократно наблюдала, как образы и символы этого романа спонтанно возникают в сновидениях и фантазиях пациентов, проходящих через кризисные, трансформационные периоды жизни. Это свидетельствует о том, что булгаковский роман затрагивает глубинные архетипические слои психики, активизирует те же символические процессы, которые были объектом алхимических исследований и практик.
Таким образом, алхимический символизм романа «Мастер и Маргарита» представляет собой не просто интересный предмет литературоведческого анализа, но ключ к пониманию его психологического воздействия, его способности инициировать процесс индивидуации в психике читателя. В этом смысле роман Булгакова является алхимическим opus'ом в самом глубоком смысле этого понятия – пространством трансформации, retorta, в которой prima materia читательского сознания может пройти через все стадии алхимического процесса к обретению Философского Камня – более целостного, более интегрированного отношения к реальности.
Особый аспект символики полнолуния в романе связан с темой литературного творчества. В алхимической традиции создание Философского Камня часто сравнивалось с актом творчества, с созданием произведения искусства. Алхимик, как и художник, трансформирует «первичную материю» в нечто более совершенное, более целостное.
В романе Булгакова мы видим, как литературное творчество Мастера (его роман о Понтии Пилате) функционирует как форма алхимического opus. Это творчество трансформирует не только материал (историческое предание), но и самого творца, и тех, кто соприкасается с его произведением.
Примечательно, что роман Мастера создаётся и уничтожается в полнолуние. «Я вынул из ящика стола тяжёлые списки романа и черновые тетради и начал их жечь» [12] – рассказывает Мастер, описывая, как он сжигал свой роман в печке. Этот акт самоуничтожения произведения происходит под влиянием лунного света и соответствует алхимической операции mortificatio – символической смерти, необходимой для последующего возрождения.
И действительно, роман Мастера не исчезает окончательно. «Рукописи не горят» [13], – говорит Воланд, возвращая Мастеру его роман в финальных сценах. Это соответствует алхимическому представлению о том, что истинная трансформация не уничтожает сущность вещества, но очищает и преображает её.
Полнолуние как ключ к алхимической структуре романа
Рассматривая символику полнолуния в романе «Мастер и Маргарита» через призму алхимической традиции, мы обнаруживаем, что этот мотив функционирует как ключ к глубинной структуре произведения. Полнолуние в романе – это не просто временной фон или атмосферный элемент, но центральный символический мотив, организующий всю систему трансформаций, происходящих в романе.
Полнолуние в романе Булгакова становится временем, когда возможно то, что в обычной реальности невозможно: встреча с иными измерениями бытия, трансформация личности, преодоление границ пространства и времени. Это соответствует алхимическому представлению о «философском времени» – особом времени Opus Magnum, Великого Делания, которое не подчиняется обычным законам.
В своей аналитической практике я часто наблюдаю, как символические образы, связанные с луной, появляются в сновидениях пациентов в моменты значительных психологических трансформаций. Эти образы часто сигнализируют о активации глубинных слоёв психики, о начале процесса, который можно сравнить с алхимическим opus.
Роман Булгакова с его богатой символикой полнолуния предлагает нам уникальный язык для понимания и описания этих трансформационных процессов. Он создаёт пространство, в котором алхимия из исторического феномена превращается в живую метафору психологической трансформации, в символическую систему, позволяющую осмыслить самые глубокие аспекты человеческого опыта. В свете этого понимания «Мастер и Маргарита» предстаёт не просто как фантастический роман, но как своего рода алхимический трактат, облечённый в форму художественного произведения. Это Opus Magnum самого Булгакова, его собственная алхимическая retorta, в которой личный опыт, историческая реальность и художественное воображение трансформируются в произведение искусства исключительной глубины и трансформационной силы.
Алхимия как ключ к пониманию романа
Алхимический символизм романа «Мастер и Маргарита» не является внешним декоративным элементом или случайным набором образов. Он представляет собой глубинную структуру произведения, ключ к пониманию его многоуровневой символики и философского содержания.
Рассматривая роман через призму алхимии, мы обнаруживаем в нём не просто историю любви и творчества на фоне социальных катаклизмов, но грандиозное видение возможной трансформации – личности, общества, самой реальности. Это видение основано на алхимической идее о том, что даже самая «презренная» материя содержит в себе семена золота, что даже самая искажённая реальность может быть преображена через правильно проведённый opus.
В своём романе Булгаков создаёт литературный эквивалент Философского Камня – произведение, обладающее трансформирующей силой, способное изменять сознание читателя, открывать ему новые измерения реальности. Как и алхимический opus, роман действует не через прямое дидактическое послание, но через систему символов и образов, воздействующих непосредственно на бессознательное, инициирующих процесс индивидуации.
В этом смысле «Мастер и Маргарита» является не просто литературным произведением, использующим алхимическую символику, но само по себе представляет алхимический opus – трансформационный процесс, в который вовлекается читатель, становясь одновременно и «веществом», подвергающимся трансформации, и «адептом», осуществляющим эту трансформацию через акт чтения и проживания событий, описанных в романе.
Возможно, именно эта алхимическая природа романа объясняет его удивительную способность оставаться актуальным и воздействующим на читателя вне зависимости от исторического контекста и культурной принадлежности. Как истинный Философский Камень, он обладает способностью трансмутировать сознание каждого, кто соприкасается с ним, открывая доступ к тем измерениям реальности, которые обычно остаются скрытыми за завесой повседневности.
В моей аналитической практике я неоднократно наблюдала, как образы и символы этого романа спонтанно возникают в сновидениях и фантазиях пациентов, проходящих через кризисные, трансформационные периоды жизни. Это свидетельствует о том, что булгаковский роман затрагивает глубинные архетипические слои психики, активизирует те же символические процессы, которые были объектом алхимических исследований и практик.
Таким образом, алхимический символизм романа «Мастер и Маргарита» представляет собой не просто интересный предмет литературоведческого анализа, но ключ к пониманию его психологического воздействия, его способности инициировать процесс индивидуации в психике читателя. В этом смысле роман Булгакова является алхимическим opus'ом в самом глубоком смысле этого понятия – пространством трансформации, retorta, в которой prima materia читательского сознания может пройти через все стадии алхимического процесса к обретению Философского Камня – более целостного, более интегрированного отношения к реальности.
Рис. 9. Прощание
Примечание. Данная статья иллюстрирована образами карт из авторских колод Лидии Суриной: CoronaLunaria «Лунные архетипы в знаках Зодиака» (мини-серия «Полнолуние в знаках Зодиака») и Corona Astralis «Архетипы планет в знаках Зодиака». Художник – В. Бове.
Апрель-май 2025 г.
--
[1] Из аналитической сессии с пациенткой.
[2] Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. – М.: Художественная литература, 1988. – с. 349.
[3] Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. – М.: Художественная литература, 1988. – с. 274.
[4] Там же, с. 265-266.
[5] Белобровцева И., Кульюс С. Роман Булгакова «Мастер и Маргарита». Комментарий. – М.: Книжный клуб, 2007.
[6] Юнг К.Г. Структура психики и процесс индивидуации // Очерки по психологии бессознательного. – М., CogitoCentre, 2010.
[7] Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. – М.: Художественная литература, 1988. – с. 24.
[8] Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. – М.: Художественная литература, 1988. – с. 228.
[9] Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. – М.: Художественная литература, 1988. – с. 276.
[10] Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. – М.: Художественная литература, 1988. – с. 235.
[11] Юнг К.Г. Очерки по психологии бессознательного. – М.: Cogito, 2010.
[12] Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. – М.: Художественная литература, 1988. – с. 146.
[13] Там же, с. 279.
[1] Из аналитической сессии с пациенткой.
[2] Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. – М.: Художественная литература, 1988. – с. 349.
[3] Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. – М.: Художественная литература, 1988. – с. 274.
[4] Там же, с. 265-266.
[5] Белобровцева И., Кульюс С. Роман Булгакова «Мастер и Маргарита». Комментарий. – М.: Книжный клуб, 2007.
[6] Юнг К.Г. Структура психики и процесс индивидуации // Очерки по психологии бессознательного. – М., CogitoCentre, 2010.
[7] Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. – М.: Художественная литература, 1988. – с. 24.
[8] Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. – М.: Художественная литература, 1988. – с. 228.
[9] Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. – М.: Художественная литература, 1988. – с. 276.
[10] Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. – М.: Художественная литература, 1988. – с. 235.
[11] Юнг К.Г. Очерки по психологии бессознательного. – М.: Cogito, 2010.
[12] Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. – М.: Художественная литература, 1988. – с. 146.
[13] Там же, с. 279.
Литература
1. Белобровцева И., Кульюс С. Роман Булгакова «Мастер и Маргарита». Комментарий. – М.: Книжный клуб, 2007.
2. Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. – М.: Художественная литература, 1988.
3. Булгаков М.А. Мастер и Маргарита: полное собрание черновиков романа. Основной текст: в 2 т. / [сост., текстол. подгот., публикатор, автор предисловия, комментариев Е. Ю. Колышева]. – 5-е изд. – М.: Пашков дом, 2024.
4. Вулис А.З. Роман М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита». – М.: Художественная литература, 1991.
5. Глоба П. П., Романов Б. С. Оккультный Булгаков. - Мн.: РИА «Азбука», 1993.
6. Керлот X.Э. Словарь символов. Мифология. Магия. Психоанализ.– М.: REFL-book, 1994.
7. Кульюс С.К. «Эзотерические» коды романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» (эксплицитное и имплицитное в романе). – Тарту: Tartu Ülikooli Kirjastuse trükikoda, 1998.
8. Рабинович В.Л. Алхимия как феномен средневековой культуры. – М.: Наука, 1979.
9. Соколов Б. В. Расшифрованный Булгаков. Тайны «Мастера и Маргариты». – М.: Яуза; Эксмо, 2006.
10. Хёйзинга Й., Осень Средневековья / Перевод Д.В. Сильвестрова. – М.: Издательская группа Прогресс-Культура, 1995.
11. Холл М.П. Энциклопедическое изложение масонской, герметической, каббалистической и розенкрейцеровской символической философии. Интерпретация Секретных учений, скрытых за ритуалами, аллегориями и мистериями всех времен. Т. 1-2. Новосибирск, ВО Наука, 1992.
12. Шюре Э. Великие посвящённые. – М.: Азбука-классика, 2021.
13. Юнг К.Г. Очерки по психологии бессознательного. – М.: Cogito centre, 2010.
14. Юнг К.Г. Психология и алхимия. – М.: Рефл-бук, К.: Ваклер, 1997.
15. Юнг К.Г. Структура психики и процесс индивидуации // Очерки по психологии бессознательного. – М., Cogito Centre, 2010.
16. Яновская Л.М. Последняя книга, или Треугольник Воланда: с отступлениями, сокращениями и дополнениями. – М.: ПРОЗАиК, 2013.